Книга Яд Версаля-2, страница 49 – Эрика Грин, Silver Wolf

— Пресвятая и пречистая Дева, как мать, я прошу Тебя о милости, в коей Ты никогда не отказываешь нам, неразумным. Не дай свершиться злодеянию, отврати от меня гнусные намерения капитана де Шевреза! Прошу Тебя об этом не только ради своей любви к Эжену, а, в первую очередь, ради нашего сына! Никто, кроме Эжена, не станет ему настоящим отцом, а капитан, коли случилось бы, что он принудил меня к браку, стал бы мстить моему мальчику и превратил бы его жизнь в сущий ад! Прошу Твоей защиты ради моего Рене! — шептала я, плача и целуя свой крестик.

Днём я старалась не выходить из своей каюты, ссылаясь на недомогание. И опять молилась, пока не забылась зыбким сном.

Проснулась я от сильной качки и громких криков на палубе: «Ложимся в дрейф под рангоутом!» Из всего, что кричали матросы и капитан, я не поняла ничего. Небо затянуло грозовыми облаками, ветер рвал паруса, которые спешно снимали матросы, палубу при крене заливало водой, которая затем откатывалась назад. Корабль скрипел и стонал, как крепкий ещё и ворчливый старик, который неожиданно заболел и не готов смириться с этим. Было страшно, я не смела высунуть нос наружу.

В дверь каюты постучали.

— Мадам Этель, это я, — послышался голос дядюшки Жака. — С вами всё в порядке?

— Заходите, Дюлери, — обрадовалась я, потому что оставаться одной в такую минуту не хотелось.

Дюлери протиснулся в дверь вместе с Монку и быстро закрыл её, потому что снаружи началась гроза.

— Вы не против…? — он глазами указал на мальчика.

— Конечно же, нет! Садись малыш, — при виде ребёнка моё сердце дрогнуло: я вновь вспомнила о сыне. Господи, не дай мне погибнуть, я должна выжить ради своего сына…

Монку подошёл ко мне, взял за руку и произнёс, глядя мне прямо в глаза:

— Акатука гаса хуври.

Я почувствовала, как из его ладошки в мою руку проникает тепло и разливается странным в данных обстоятельствах спокойствием.

— Дюлери, что он говорит?

— Да если бы я знал, мадам… — озадаченно почесал в затылке дядюшка Жак.

На тёмном личике сверкнула улыбка, и мальчик сказал на ломаном французском:

— Белый госпожа, ты будет хорошо!

— Господи, Монку, ты столько времени молчал, а в шторм вдруг разговорился… — Дюлери таращил глаза на маленького туземца.

— Моя уходить, — мальчик повернулся к своему старшему другу, — молчать нет. Моя сказать хороший люди спасибо. А потом я уходить.

— Монку, малыш, куда ты собрался уходить? — с горечью отвечала я странному ребёнку. — Уйти нельзя, можно только молиться.

— Монку знать — куда. Ты тоже уходить, когда нет буря.

Он посмотрел на нас, ещё раз улыбнулся и юркнул, открыв дверь, откуда океан швырнул в нас солёные брызги.

— Монку, вернись! — завопил Дюлери, вскочив и бросившись за ребёнком.

Я не понимала, что происходит. Корабль кренился то в одну, то в другую сторону, выл жуткий ветер, словно Ваал, требующий жертвоприношений, крики и шум на палубе, барабанная дробь дождя… И этот странный мальчик, словно не от мира сего… Я сидела, прижав к вискам ладони, желая, чтобы всё скорее прекратилось.

Сколько времени я так просидела — не знаю. Но в какой-то момент заметила, что качка прекратилась, гомон и ругань на палубе стихли. Корабль мерно вздымался и опускался на волнах. Я выглянула наружу. Уже стемнело. На палубе вповалку спали усталые матросы, растратившие все силы в борьбе со стихией. Прибежал запыхавшийся и расстроенный Дюлери.