Книга Яд Версаля-2, страница 37 – Эрика Грин, Silver Wolf

— А он и есть монстр, этот ваш Купидон! — лицо де Шевреза исказила неприятная гримаса. — Неужели вам до сих пор не понятна вся его мерзостная сущность?! Ведь для такого существа главное — его собственные удовольствия, а всех прочих он просто использует, ломая через колено!

— Гийом, как вы смеете столь нелицеприятно отзываться о другом дворянине за его спиной?! — я уже начинала закипать от злости, слушая безапелляционные обвинения капитана в адрес моего любимого человека.

— Смею! — почти выкрикнул де Шеврез, и на его лице промелькнула тень фанатичной убеждённости в своей правоте. — Я вижу, Этель, что вы стоите у края бездны, намереваясь довериться этому безнравственному человеку! И я не допущу этого!

— Да по какому праву, капитан?! — я повысила голос от изумления.

— Я люблю вас, Этель, и намерен жениться на вас по прибытии на сушу в первой же католической часовне. И это даёт мне право оградить вас от неразумных поступков!

Я с ужасом смотрела на искажённое от сильных эмоций лицо де Шевреза и не понимала, как он мог казаться мне красивым и учтивым.

— Этель, я прошу вас стать моей женой! — де Шеврез взял мою руку и поцеловал её, больно уколов жёсткой щетиной. Я вырвала руку и убежала в свою, как мне казалось, спасительную каюту.

Если читатель думает, что я лишился рассудка или внезапно приобрёл мужество эпических размеров, то он заблуждается.

Разум мой был ясен как никогда, и этим самым разумом я отлично понимал, что Мадлен, привыкшую за годы в море к смерти и грубости окружающей действительности, можно поразить лишь каким-то ярким поступком, чем-то, что за гранью. Иначе мне до конца моей жизни, длинна она будет или коротка, оставаться «гальюнным червём» и «подкильной зеленью» и быть пинаемым, избиваемым и унижаемым. А я жаждал не унижения, а власти. А чего ещё может хотеть мужчина, разочаровавшийся в любви?

Пока я сидел праздно в трюме, в моей голове родился некий план. Безумный и амбициозный одновременно. Но в океане только таким планам и место. Конечно, моя затея могла не сработать, и я мог погибнуть. Но это лучше, чем провести остаток жизни под чужими плётками.

Мы поднялись с Мадлен на палубу. Я со стоном наслаждения вдохнул свежий морской воздух. Солнце резало привыкшие к трюмному полумраку глаза. Я постоял, полуприкрыв веки, привыкая к свету и ожидая, пока пройдёт лёгкое головокружение, которое сегодня могло стоить мне жизни.

Потом огляделся. Надраенная палуба фрегата была полна мужчин. И все они были пиратами. Даже у судового капеллана, которого я разглядел стоящим за грот-мачтой, была серьга в ухе и весьма лихой вид. Все они были чем-то заняты. Некоторые наяривали до масляного блеска бронзовые шары, венчающие ограждение палубы, другие резались в кости и тихо переговаривались в блаженной тени парусов, а третья компания что-то швыряла с кормы за борт и весело комментировала оный процесс смачными непристойными выражениями.

Я подошёл посмотреть, чем они заняты. Меня никто не останавливал. А куда я денусь с корабля? То, что я узрел, заставило все волоски на моём теле вздыбиться от ужаса. Матросы кормили акул, швыряя им объедки. Огромные прожорливые чудовища, в количестве трёх, следовали за кораблём, заглатывая целиком кидаемую подачку и рвя из пасти друг друга особо лакомые куски. Мелькали расщеренные пасти, полные загнутых, как серпы, зубов. Я вспомнил, как такие же беспощадные челюсти рвали плоть ещё живого капитана, и содрогнулся. Но принял решение. Наверное, одно из самых сложных решений в моей жизни.