Книга Яд Версаля-2, страница 29 – Эрика Грин, Silver Wolf

Дамы искусственно улыбались и брезгливо ёжились, когда нечаянно касались горбуньи, словно её недуг был заразен.

Мою грудь рвала надвое жалость, я не понимал, в чём провинилась перед толпой нарядных красавиц эта несчастная калека.

А потом мы с Нинон немного прогулялись по парку.

— Спасибо вам, я бы не решилась сама попроситься в игру! — проговорила девушка, опираясь на мою руку.

— Всегда к вашим услугам, мадемуазель! — улыбнулся я и потом, помолчав, добавил.

— Простите меня за ужасную бестактность, это не моё дело, но… с вами что-то случилось или вы родились…

— Калекой? — подсказала мне Нинон.

— Да.

— Нет, родилась я нормальной, как все дети… — вздохнула девушка. — А в пять лет упала с замковой стены. Мы со старшей сестрой играли там, хоть нам и запрещали, стена была уже дряхлая. Но нам так хотелось посмотреть на деревенскую свадьбу. Вот мы и полезли. Стена обвалилась вместе со мной. На меня упало много тяжёлых камней, но я выжила благодаря молитвам моей покойницы матушки.

— Ясно… А сестра?

— Сестрица не упала, удержалась. Её потом выпороли, конечно, что она за мной не уследила. С тех пор я вот такая… Ох, смотрите, как красиво розы увили этот грот!

Девушка потянулась за цветком, но из-за своей кособокости не смогла поднять руку как надо.

Я сорвал ей розу. Она поднесла её к лицу и закрыла косенькие глазки, вдыхая аромат. И стала почти хорошенькой.

А чудовищная жалость продолжала бушевать во мне. И я принял одно из самых сумасшедших решений в своей жизни. Я решил подарить горбунье… себя. Не навсегда, конечно.

Шла уже третья неделя, как мы с Нинон де Ревер, что называется, «дружили». Я сопровождал её на прогулках, мы делали успехи в крокете, я танцевал со своей «подружкой» на балах.

Как это восприняло общество? Поначалу с недоумением. Мужчины иронично пожимали плечами, а дамы поначалу окатывали мою наперсницу ледяным презрением. Но, так как я упорно продолжал сопровождать на балы мадемуазель Нинон, прекрасная половина Версаля уяснила, наконец, себе, что брезгливо поджатые губки мало помогают в борьбе с «уродиной», дамы сменили тактику. И моя горбунья больше не сидела грустно одна в уголке с книжкой или своим несчастным блокнотом. К ней в салонах ПЕРВЫМИ подсаживались дамы поболтать, звали перекинуться в картишки и погулять в парке.

Нинон расцвела. Откуда-то взялся и блеск в глазах, и цветущий румянец на нежных щёчках. Когда я проходил мимо, она окатывала меня взором, полным благодарности и нежности, и снова принималась весело щебетать со своими «подружками». Вокруг вчерашней «уродины» начали виться и кавалеры, о чём мне Нинон со смехом и недоумением рассказывала. Я в ответ советовал ей присмотреться к тому или другому «соискателю», но девушка сердилась на меня, фыркая и краснея.

— Послушай, Нинон! — наконец не выдержал я во время очередной прогулки по тенистым версальским аллеям. — Тебе нужно устраивать свою жизнь, выходи замуж, месье де Тревер весьма неплох, человек благородный. Почему ты сердишься на меня? Ты же должна понимать, что мы не поженимся, я не обещал тебе такого исхода. Между нами нежная дружба и не более. Но дружить мы можем очень долго и после твоей свадьбы тоже. Всегда выбирай дружбу, это гораздо надёжнее всяких амуров!