Книга Грёзы ангела, страница 7 – Татьяна Ренсинк

Так поступило предложение остаться на русском корабле, чтобы отправиться в Россию, и Фредерик сразу согласился, радуясь предстоящим событиям. Он уже забрал вещи от испанца, у которого жил, попрощался с ним и стоял у лодки с русскими моряками, чтобы отправиться в путь.

Там временем его вдруг окликнул женский голос. Она позвала его по имени, и Фредерик оглянулся. Не веря своим глазам, он смотрел на ту самую испанку, на Летисию, из-за которой пришлось бежать из Египта, пока ярость её любовника не возросла. Но прошло два года... Как так?

Взглянув на неё с вопросом, Фредерик медленно подошёл. Летисия не медлила. Она сразу достала из рукава свёрток. Всё происходящее в Египте Фредерику вмиг вспомнилось: и как спасли Летисию от пиратов, и как похожий свёрток подарил ему её благодарный любовник, и как Летисия в последнюю ночь победила соблазном...

— Это уж слишком, – усмехнулся на испанском Фредерик, не собираясь принимать опять подобный подарок, но Летисия всунула свёрток ему в руки.

— Любовь так коротка, а забывается долго, – прослезилась она и поспешила уйти.

— Подожди! – крикнул ей вслед Фредерик, но Летисия убежала.

Броситься за нею следом и хотелось, и нет, но Фредерик просто сделал шаг и остановился. Он открыл свёрток. Да, это был тот самый план некоторого здания в Петербурге, как когда-то сказал любовник Летисии. И там было приписано Гебгардт... Вздёрнув бровью, Фредерик спрятал бумагу на груди...

Глава 5

Покидая Испанию, русский корабль отправлялся в путь домой. Их провожали и сами испанцы, с которыми за это время успели познакомиться. Они благодарили русских за прекрасное общение и были рады, что узнали побольше о новостях из Европы, поскольку, пока газеты доходят до этих мест, новости уже устарели.

Таким образом, как стал объяснять капитан порта, местные газеты выдумывают своё, как случилось и с этим русским кораблём: «Сюда прибыл российский фрегат, которого назначение неизвестно; офицеры на вопросы отвечают таинственно и двусмысленно, что даёт причину полагать в этой экспедиции какое-нибудь скрытное и важное намерение...»

Но более неспокойно стало на душе, когда отплыли, когда синяя полоса берегов стала исчезать, а оттуда послышались выкрики и выстрелы.

— Это революционеры, – встал на борту рядом с Фредериком лейтенант и протянул ему подзорную трубу.

Глядя на свершающийся над революционерами расстрел, Фредерик тут же вернул трубу:

— Ужас какой... Это, полагаю, лишь начало.

— Да, мой друг, – кивнул лейтенант. – Боюсь, весь мир заболеет... Похоже на эпидемию.

— Я с вами, пожалуй, соглашусь, – вздохнул тяжело Фредерик.

Лейтенант же, сложив на груди руки, будто от холода, еле слышно рассказал стихотворение:

Всё, что знавал, всё, что любил,

Я невозвратно схоронил,

И в области весёлой дня

Никто уж не жил для меня!

Без места на пиру земном,

Я… лишний гость на нём.*

— Близко мне и до боли знакомо, – подивился Фредерик.

— Это перевод Байрона, – улыбнулся лейтенант. – Перевёл наш дорогой Василий Андреевич Жуковский. Как будете в Петербурге, я вас с ним познакомлю!

— Буду рад узнать побольше интересных людей, – с восторгом сказал Фредерик. – А так же и угостить вас в благодарность за такое гостеприимство. А что за общество, в котором вы состоите, как я слышал. Нечто занимательное?