Книга Ведьма не для змея, страница 38 – Аврора Джейсон

Отец выслушал его, не перебивая, словно каменное изваяние. Но в конце его молчание взорвалось громом. Он обвинил Райнрада в предательстве, в слабости, в забвении долга. Он напомнил ему о тысячелетней истории их рода, о священных узах, связывающих его с народом. Любовь к ведьме – это плевок в лицо предкам, позор, который не смыть вовек. Приказ был краток и жесток: отказаться от Санраи, забыть её навсегда.

Райнрад покинул покои отца, сломленный и выпотрошенный. Он знал, что должен подчиниться воле родителя, но мысль о жизни без Санраи жгла нутро невыносимым пламенем. Он метался по дворцу, словно раненый зверь, попавший в капкан, не находя ни покоя, ни выхода. В отчаянии он вновь бежал в лес, к Санрае, словно к последней надежде, в поисках утешения и ответа.

Ее он нашел у дуба, у «особого» места, где таились тайны их встреч. Дуб, пропитанный шепотом секретов и клятвами верности. Но она была не одна. Молодой человек, незнакомец, вложил ей в руки что-то, искрящееся в лучах солнца, и коснулся ее губ поцелуем. Этого мимолетного мгновения хватило, чтобы мир Райнрада рухнул в бездну, чтобы он бежал прочь, преследуемый призраком предательства.

Словно удар молнии испепелил все вокруг. Иллюзия любви, хрупкая, как лепесток розы, рассыпалась в прах, обнажив зияющую пропасть горечи и леденящего отчаяния. Райнрад, доселе свято веривший в чистоту чувств, ощутил, как тьма, густая и липкая, заполняет его душу. Он бежал, поджав несуществующий хвост, прочь от этого проклятого места, где его сердце было растоптано, словно хрупкий цветок.

Добравшись до заброшенной сторожевой башни, мрачным шпилем возвышавшейся на краю леса, он обессиленно прислонился к холодной, шершавой стене. Ветер, пронизывающий до костей, казался физическим воплощением царящего в нем опустошения. Ярость и боль, две дикие кошки, терзали его душу, требуя выхода. Он сжал кулаки до побелевших костяшек, чувствуя, как прежняя жизнь, светлая и полная надежд, превращается в серый пепел.

Райнрад поднял голову, в его взоре застыла решимость, отточенная, как клинок. Больше не будет сожалений. Отныне он замурует свои чувства в неприступную крепость. И первым шагом станет предание ее суду, чтобы она сгнила в самой темной, самой зловонной темнице.

Райнрад стоял, словно изваяние из серого камня, его взгляд, прежде наполненный теплом и светом, теперь был холоден и непроницаем, как зимнее небо, предвещающее бурю. Решение, выросшее из глубины его раненого сердца, подобно ледяному шипу, пронзило хрупкие остатки нежности. Больше не будет места ни слабости, ни сочувствию, ни любви. Только справедливость, жестокая и безжалостная, как меч палача.

Суд был скорым, как удар топора, и безжалостным, как сама смерть. Предоставленные им доказательства не оставляли сомнений, не давали шанса на оправдание. Санраю приговорили к пожизненному заключению в самой темной и сырой темнице, где солнечный свет был лишь далеким воспоминанием. Райнрад слушал приговор, не выказывая ни малейшей эмоции. Лишь едва заметная тень скользнула по его лицу, словно отражение мимолетной боли, когда стража уводила ее из зала суда.

— Это неправда, Райнрад! — Ее отчаянный крик, полный боли, пытался пробиться сквозь гул голосов толпы.

После суда Райнрад заперся в своих покоях. Он долго стоял перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение, словно пытаясь найти в нем ответы. Где тот юноша, который мечтал о любви, о счастье, о тихом семейном очаге? Он исчез, словно призрак, оставив вместо себя лишь пустую оболочку, облаченную в броню равнодушия. Он поклялся себе, стоя перед своим отражением, что больше никогда не позволит себе быть уязвимым. Он станет сильным, справедливым и непоколебимым правителем. И ничто, даже шепот воспоминаний о предательстве, не заставит его свернуть с выбранного пути, не поколеблет его решимость.