Книга Тень ворона, страница 52 – Анастасия Дёмина

— Я в детстве боялся Старейшину Колояра, – тихо признался Воробушек.

Леня добродушно фыркнул.

— Потому что от его глаз ничего не скроется, с ним не забалуешь. Но если бы меня спросили, кто из Старейшин сильнее всех ратует за наш народ, я бы назвал Колояра. – Он покачал головой: – Поэтому, наверное, Роня так долго оставался безнаказанным, никто попросту и помыслить не мог, что он способен на нечто подобное. Сам Колояр, как мне кажется, до конца не верил. Пока не стало слишком поздно…

Он замолчал, заплутав в воспоминаниях.

— Так… что Савва чувствовал такого в Роне? – робко спросил Воробушек.

— Я не знаю, что чувствовал он, – ответил Леня. – Но когда я наконец начал прислушиваться к своему нутру… – Он не сразу подобрал слова. – Когда мы с Роней оставались наедине… у меня начинало свербить между лопатками, будто позади кто-то стоит и сейчас всадит мне нож в спину. Я долго убеждал себя, что мне просто чудится, потому что в городе от Рони ничем таким не веяло, но сейчас понимаю, что это потому, что на людях он держал себя в узде, боялся, что Старейшины или кто еще из взрослых что-то не то заметят, а здесь, в избе, со мной и Саввой, давал себе волю. Я, глупый, радовался, что терпеть это дурное ощущение приходилось не так часто: Роня почти все свободное от ученья время проводил в лесу, вороном, даже ночевал там.

— Но мне Старейшина Деян запрещает так долго воробьем быть, – удивился Воробушек.

— Это из-за Рони пошло, – пояснил Леня. – Уже когда пыль улеглась и Старейшины стали разбираться, как все так вышло, и узнали, что Роня обычно по полдня, а то и дольше проводил вороном, они решили на всякий случай ввести правило, что никому из способных обращаться нельзя пребывать в птичьем обличье дольше четырех часов в день, за исключением особых обстоятельств. Они опасаются, что в противном случае мы можем постепенно растерять нашу человечность.

— Но ты в это не веришь? – спросил Иван.

Леня покачал головой:

— Нет, я думаю, что дело не в том, что Роня стал таким по какой-то причине, в нем что-то было сломано от рождения. А его любовь обращаться вороном была не более чем одним из знаков, что мы все упустили из виду. А их, оглядываясь назад, было немало…

Вздохнув, он продолжил:

— Еще до того как меня привели в Птичий дом, по городу гуляли слухи о таинственном воришке, орудующем втихую, не оставляя следов. Самое странное было, что воровал он без всякого разбору, в одну ночь мог дорогой серебряный гребень с каменьями стащить, в другую – вырезанную наспех корявую деревянную лошадку. Происходило это достаточно редко, чтобы люди успевали позлиться, погоревать да махнуть рукой и забыть, особенно если пропадала какая-нибудь безделица, поэтому и поиски велись спустя рукава. Даже когда из дома одного из Старейшин стянули волшебный клубок, шума почти не было, хотя дружинники обшарили весь город и окрестности. Куда больше всех взволновало, когда в лесу начали находить убитых животных. Не съеденных, а именно растерзанных, жестоко и бессмысленно.

Воробушек сосредоточенно нахмурил лоб:

— Это поэтому нам в детстве папка какое-то время запрещал одним в лес ходить?..

— В лес вообще какое-то время никого не пускали после того, как там стали находить убитых птиц, – со значением произнес Леня, и Воробушек громко ахнул.