Книга Тень ворона, страница 123 – Анастасия Дёмина

Попытаться подстрелить Роню из лука или метнуть в него нож было бессмысленно: в этом бесконечном круговороте из ятаганов, меча и копья все трое сражающихся ни секунды не стояли на месте.

Внезапно в памяти Аксиньи что-то сверкнуло, и она, озаренная, закричала:

— Левый бок! Иван ранил его в левый бок!

Она боялась, что Коля и Леня не услышат ее за лязгом оружия, но с облегчением выдохнула, заметив, что удары обоих сместились на левую половину туловища разбойника. И пусть не сразу, но выражение насмешливого и какого-то хищнического удовольствия на его лице сменили злая досада и боль. Он стал больше отбиваться, больше вилять и уклоняться, защищая левую сторону. Коля и Леня, почуяв слабину, утроили усилия. К этому моменту в их движениях стал улавливаться определенный ритм и рисунок. Это уже был не бой двоих против одного, теперь эти двое действовали как единое целое, усиливая и защищая друг друга: если Леня замахивался, Коля старался обогнуть ворона, отвлекая на себя внимание, если тот отбивал копье Коли и следом наносил удар вторым ятаганом, его острое лезвие со звоном натыкалось на толстый клинок меча Лени.

Аксинья, затаив дыхание и боясь моргнуть, наблюдала за этим смертельным танцем, каждое мгновение которого из-за страха и нарастающей надежды казалось вечностью.

Но наконец надежда победила.

Разбойник отпрыгнул назад, уходя от копья Коли, но тот не остановился и пошел дальше в атаку, почти бросившись на нацеленный в него ятаган, и сердце Аксиньи ухнуло в пятки. Коля успел закрыться древком копья, но Роне пришлось выставить обе руки, чтобы сдержать его напор, оголив на краткий миг левый бок. И все равно у Лени почти не получилось: если бы он не просчитал движение Коли, если бы замахнулся на мгновение позже, ворон бы успел увернуться. Но этот миг оказался решающим: лезвие меча рассекло черную рубаху и скрывающуюся под ней повязку и вошло на полпяди под ребра.

Роня вскрикнул, его левая рука инстинктивно выронила ятаган, чтобы зажать рану, из которой хлынула кровь. Коля воспользовался этим замешательством и, раскрутив копье, выбил ятаган из его правой руки. Леня снова замахнулся, Роня отпрыгнул и – Аксинья успела прочесть на его лице ярость и страх – обернулся вороном.

Возможно, то был жест отчаяния или он действительно слишком много времени проводил в птичьем обличье и ставший чересчур сильным животный инстинкт улететь от смертельной опасности окончательно затмил затуманенный болью разум, но это стало его концом.

Коля, замахнувшись, швырнул копье, которое пронзило грудь тяжело хлопающего крыльями ворона, и его черное тело упало в вытоптанную траву и уже больше не пошевелилось.

Колени Аксиньи подломились, и она мешком осела на землю.

Все было кончено. Но в то же время еще ничего не было кончено: Бряжск оставался под властью Змея и его разбойников, Елена и сейчас, должно быть, купалась в злате и шелках, не задумываясь о судьбе своего народа. Скольких людей успели убить змейщики за эти три дня? Сколько семей обокрали, забрав последнее? Так ли много значили эти две смерти, неразрывно связанные, но при этом такие разные, на фоне горя целого царства? Но последние несколько часов Аксинья жила одной-единственной мыслью: спасти Ивана. И когда ей этого не удалось, только жажда отмщения удержала ее от падения в пропасть. Но теперь убийца Ивана был мертв, и Аксинья чувствовала себя пушинкой одуванчика, сорванной с цветка и унесенной высоко в небо на растерзание всем ветрам, беспомощной и ничтожной.