Книга Лишенные богов, страница 181 – Лиза Андерсон

Мередит метнулась к столу, на ходу подхватывая полотенце. Она прижала ткань к ране с отчаянной силой, стараясь унять пульсирующую кровь, и все шептала, как заведенная: «Прости меня, милая, прости…»

Она вспомнила плач. Но это была не она – по крайней мере, ей так казалось.

Это плакал Генри.

Генри.

Тогда он был совсем крошечным, еще меньше ее самой. Он сидел в детском стульчике в дальнем углу кухни, дрыгая ножками и выкрикивая свои требования, как маленький тиран.

Но увидев кровь, он внезапно замолк, а затем залился слезами. Может, его напугал вид алой лужицы на столе, а может – ее собственная реакция. Она была в ужасе, ей было больно, и этот страх, передавшийся брату, напугал его до смерти.

Она вдруг осознала: его нельзя пугать. Ей нужно быть храброй, чтобы Генри успокоился. Именно тогда, будучи совсем крохой, она впервые примерила на себя эту роль – защитницы.

Стоило ей поддаться панике, как страх тут же отражался в глазах брата.

Нужно было взять себя в руки. Забыть о боли, подавить дрожь.

Главное – чтобы Генри перестал плакать. Разве она не могла совладать с такой пустяковой раной? Ведь она была старшей. Она была обязана справиться.

— Уик! – вопил он со своего пластикового трона, еще не выговаривая твердую «в». – Уик!

Маленький Генри надрывался на всю кухню, потому что не мог вынести ее боли. Его крик был пронзительным и требовательным, пока Вик не подошла к нему вплотную. Она накрыла его пухлую ладошку своей здоровой рукой и заставила себя улыбнуться.

— Все хорошо, Генри. Видишь? – Она подняла руку, обмотанную полотенцем, как знамя победы. – Мне совсем не больно.

Он расплылся в ответ в щербатой детской улыбке, и в тот момент ей действительно стало легче. По крайней мере, тогда.

Когда прошлое окончательно отступило, Вик захлестнула ледяная уверенность: «в порядке» уже не будет никогда. Фрагменты реальности вонзались в память, как осколки стекла: замок. Побег. Тварь в лесу. Алые пятна на снегу. Ее собственная кровь.

Все было кончено. Она пыталась стать щитом для Генри, но рухнула сама. У нее отняли все – из-за ненасытных монстров, из-за интриг Ордена и Братства, из-за мира, чьих жестоких правил она так и не постигла.

Отчаяние, густое и едкое, как дым, перехватило горло.

Как они посмели?

Как посмели забрать ее жизнь, ее брата, ее саму?

Все, что было уникальным, живым и неповторимым, принадлежало только ей.

Ярость, раскаленная и дикая, вытеснила страх.

Вик в исступлении забарабанила кулаками по полу. Снова и снова, пока не осознала: это не твердь. Это был тот же вязкий пар, что заполнял ее легкие, сплетенный в плотную удушающую ткань.

Она вцепилась в него пальцами. Вырывала клочья этой серой субстанции, словно могла прогрызть путь из клетки, если соберет в кулак достаточно нитей. Она рвала их, кромсала, отбрасывая распадающиеся ошметки в сторону. Перед ней наконец зияла дыра в потрепанном пепельном покрывале небытия.

Вик не раздумывая протиснулась в этот разлом.

В глубине этого разлома мрак сгустился, словно невидимые струны стянулись в тугой узел. Вик не пыталась выбраться – она намеренно шла вперед, в самую сердцевину абсолютной тьмы. Она затаила дыхание, кожей чувствуя, что здесь она не одна.

Там, во мгле, вырисовывался силуэт. Он казался материальным лишь потому, что был плотнее и темнее окружающего дыма – живое пятно в ткани небытия. Стоило Вик в испуге отпрянуть, как тень повторила ее движение. Незнакомец не нападал и не шевелился, он застыл в зеркальном ожидании.