Книга Лишенные богов, страница 180 – Лиза Андерсон

В этот раз это не было фантазией.

Это было реальностью – и она продолжала… падать.

Глубже и глубже.

Проваливаясь в саму себя, в бездонный колодец на задворках собственного разума.

По мере того как Вик погружалась во тьму, пространство вокруг нее становилось осязаемым.

Серый густой туман, похожий на пепельный дым догорающего костра, сдавливал грудную клетку.

Каждая попытка сделать вдох наполняла легкие ледяным паром.

Холод проникал под кожу, превращая кровь в острые осколки льда, сковывающие вены.

Тишину этого внутреннего склепа разорвал нечленораздельный вопль.

Звук, полный первобытной муки, который, казалось, принадлежал не ей, а самой смерти.

Бесформенные тени кружили в сером мареве. Были ли они такими же пленниками небытия, падающими сквозь пустоту?

Вик не помнила, как оказалась здесь.

Вик не помнила ничего.

Субстанция вокруг стала плотной, почти осязаемой, замедляя ее движение. Она отчаянно хватала ртом воздух, но легкие наполняла лишь холодная пустота.

Наконец она ударилась о поверхность.

Эта «земля» ничем не отличалась от тумана, но падение прекратилось.

Вик лежала на невидимом полу, задыхаясь в попытке сделать хотя бы один настоящий вдох.

Перед глазами все плыло, сознание пульсировало от нехватки кислорода.

«Сколько раз, – мелькнула горькая мысль, – мне суждено умереть за один этот день?»

Руки и ноги налились свинцом, отказываясь подчиняться воле. Вик барахталась в серой вязкой массе, но каждое движение лишь сильнее увязало в ней, как у мухи в паутине. Она боролась с отчаянием обреченной, пока наконец не сумела перевернуться на живот.

Уперев ладони в зыбкую опору, она попыталась оттолкнуться. Локти мелко дрожали от запредельного напряжения, но едва ей удалось приподняться, как сама атмосфера этого места превратилась в гигантскую невидимую ладонь. Она придавила ее сверху, тяжелым и властным жестом вминая обратно в бесформенный пол.

С трудом приподняв голову, Вик замерла: прямо перед ее лицом лежали две ладони.

Она мгновенно их узнала.

Это были ее руки.

На указательном пальце левой руки белел шрам в форме полумесяца.

Вик отчетливо вспомнила, как его получила.

Ей было семь – или около того. Она помнила ту старую табуретку в горошек, которую вытащила из-под раковины, чтобы казаться выше. Она стояла на ней босиком, пошатываясь на хлипких ножках, и старательно резала овощи для ужина, пока мать не отвернулась. Одно неловкое движение – и лезвие вошло в плоть.

Мередит была рядом.

Мередит.

Ее мама.

Перед внутренним взором Вик всплыл образ матери – копна рыжих волос, вечное движение, неукротимая энергия. У мамы были те самые мягкие руки, которые с каждым годом становились все больше похожи на руки самой Вик. Она помнила их прикосновение: как мама бережно обхватывала ее лицо ладонями и запечатлевала поцелуй на лбу.

Боже, как сильно она ее любила. В их маленькой вселенной мама была ослепительным солнцем, а Вик – лишь крошечной, зависимой планетой, обреченной вечно вращаться на ее орбите. Она была готова провести так целую вечность, согреваясь в лучах этой безграничной любви.

Лицо матери озарилось той самой широкой, открытой улыбкой, от которой всегда становились видны десны – верный знак ее искренней радости. Но в один миг этот свет погас. Острое лезвие сорвалось, глубоко рассекая кожу, и на чистую доску хлынула кровь.