Книга Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши, страница 124 – Елена Эйхен

На контрасте с холодной войной, бушевавшей в каменных стенах, город Эсфира за окном, казалось, окончательно оправился от недавнего страха. С моего наблюдательного поста у окна в гостиной я видела, как по улицам снова гуляют девушки в ярких платьях, слышала обрывки беззаботного смеха и далёкой музыки, доносившейся с главной площади. Паника улеглась, чародейки вернулись к своим повседневным делам, и жизнь города потекла своим чередом, спокойным и неуклонным. Эта мирная, почти идиллическая картина лишь сильнее подчёркивала, усиливая до боли, моё собственное чувство изоляции и тревоги.

Вейдрич почти не появлялся на этажах замка, пропадая в сырых подземельях, где, по обрывочным слухам стражников, он безуспешно пытался «расколоть» пойманного магистра.

Хозяин же запирался в большом кабинете на целые ночи. Из-под тяжёлой дубовой двери до самого рассвета пробивалась тонкая, упрямая полоска света свечи, говорящая о его бесконечных и бесплодных поисках ответа.

Убирая в комнатах хозяина, где я до сих пор, по странному стечению обстоятельств проживала, мой взгляд постоянно натыкался на висевший на стене зеркальный жезл. Для обычного, невидящего глаза — это был просто изящный предмет интерьера, кусок отполированного металла и матового стекла. Но для моего ведьмовского зрения он тускло светился изнутри холодным, синеватым свечением, похожим на свет далёкой, мёртвой звезды.

Свет служил для меня живым укором. Он безмолвно напоминал мне, кто я, откуда и почему тот единственный поцелуй был обречён с самого первого мгновения.

Единственной моей отрадой и спасением в эти тягостные дни по-прежнему оставался Эд. Я проводила с ним всё своё время, находя в его детской непосредственности, в его тёплых объятиях перед сном и безудержном смехе глоток чистого воздуха, спасавший от гнетущей тишины одиночества.

В один из таких вечеров Ванторн, как обычно, закрылся в большом кабинете, с головой уйдя в свои бесконечные поиски. Я только что уложила Эда спать, пропев ему колыбельную, и теперь сидела в глубоком кресле в соседнем маленьком кабинете, пытаясь читать старый роман. Но буквы упрямо расплывались перед глазами, не складываясь в слова, а в ушах стоял навязчивый звон тишины.

Внезапно по замку разлетелся ужасающий крик. За ним последовал торопливый топот сапог по каменным плитам коридоров — звук приближался, нарастая, становясь всё громче и тревожнее.

Сердце оборвалось. Я вскочила на ноги, инстинктивно почуяв неладное, и бросилась к двери, ведущей в холл. Одновременно со мной с противоположного конца коридора нёсся запыхавшийся стражник.

Его лицо было бледным, как мел, грудь тяжело вздымалась. Он даже не заметил меня, пролетел мимо, сбивая ногами ковёр, и, не стучась, распахнул тяжёлую дверь кабинета.

— Господин! — выкрикнул стражник, задыхаясь и хватая ртом воздух. — Беда!

Я шагнула следом и замерла в дверном проёме, вцепившись в косяк холодными пальцами. Хозяин стоял спиной к нам, склонившись над огромной картой Эсфиры, утыканной разноцветными флажками. Он медленно обернулся.

— Говори.

— Ещё трое! — выпалил тот, почти не дыша. — Три чародейки, господин! Пропали! В разных концах города, за последние два часа!

Паника. Город снова охватила паника.

По замку прокатилась волна хаоса. Зазвонил тревожный колокол, и его гулкие удары отозвались в камне стен, в костях, в самом воздухе. По коридорам заметались стражники, лязг оружия эхом разнёсся под высокими сводами.