Книга Измена. Лишняя жена дракона, страница 52 – Лиссбет Котцова

Советник в тени едва заметно поворачивает голову.

Леван резко встаёт.

— Какие дети?

Она делает шаг к нему.

И в этот момент входит слуга.

— Князь, леди Кетеван прибыла. Говорит, дело срочное.

Леван закрывает глаза.

Только на миг.

Тамара видит этот миг. Видит выбор до того, как он произнесён.

— Леван, прошу.

Он смотрит на неё.

— Подожди в своих покоях.

— Нет.

— Тамара.

Снова тон приказа.

Она замолкает.

Не потому что согласна.

Потому что внутри что-то слишком старое сжимает ей горло.

Кетеван проходит мимо, пахнет гранатом и дымом. Останавливается рядом с Тамарой.

— Вы так бледны, княгиня. Берегите себя.

Леван уходит с ней.

Советник в тени остаётся на секунду. Тамара чувствует его взгляд.

И впервые понимает: она сказала слишком много.

Последнее воспоминание пришло медленно.

Так, как приходит смерть, когда хочет, чтобы её запомнили.

Шавцихе.

Ночь.

Марта больна. Дети за защитным кругом. Темур не спит. Мариам видит тени. Лука плачет.

Тамара стоит у фонтана в одной белой рубашке. В руках у неё лист с синей печатью.

Отчёт лекаря.

«Кровь плода не совпадает с кровью Левана Арагвели».

Её трясёт.

Не от страха уже.

От ясности.

Она наконец знает.

Кетеван приходит без стука.

Золотое платье светится в темноте, будто соткано из чужого солнца.

— Ты далеко зашла, Тамара.

— Недостаточно далеко, если ты здесь.

Кетеван улыбается.

— Леван всё равно не поверит тебе.

— Тогда поверит отчёту.

— Отчёты горят.

— А дети?

Улыбка Кетеван исчезает.

Вот теперь Тамара попала.

— Дети не имеют к тебе отношения.

— Лука имеет отношение к Арагвели.

Тишина.

Кетеван смотрит на неё долго.

— Ты не должна была узнать.

— Чего именно? Что твой ребёнок не от Левана? Или что вы делаете сосуды из украденной крови?

Из тени выходит мужчина.

Капюшон скрывает лицо. Но на руке блестит перстень.

Тот самый.

Я пытаюсь разглядеть знак, но память будто смазана. Лев? Дракон? Ветка? Чёрный камень?

Мужчина говорит:

— Она уже открылась дому. Дальше ждать нельзя.

Голос низкий.

Знакомый?

Тамара отступает.

— Кто вы?

Он не отвечает.

Кетеван подходит ближе.

— Мне почти жаль тебя, — говорит она. — Правда. Ты могла бы жить тихо. Плакать по углам. Стареть в пустых покоях. Но ты решила стать нужной.

— А ты решила стать матерью чужому проклятию.

Кетеван бьёт её.

Не сильно.

Но унизительно.

Потом касается пальцами лица Тамары.

Золотой свет входит ей в глаза.

Боль.

Такая, что я кричу вместе с ней.

Не горлом. Душой.

Меня тянут из тела. Разматывают, как нить. Забирают память, имя, голос. Тамара держится за Шавцихе, за детей, за Мартины руки, за всё, что ещё делает её живой.

Она пытается бросить отчёт в фонтан.

Успевает.

Синяя печать тонет на дне сухой чаши, будто камень сам раздвинулся, чтобы спрятать её.

Кетеван шипит:

— Дура!

Мужчина хватает Тамару за плечи.

— Быстрее. Пока душа ещё держится.

Тамара падает.

Но перед тем как темнота закрывает её, она смотрит в сторону лестницы.

Там, наверху, за балясинами, прячется Темур.

Маленький. Испуганный.

Она видит его.

И улыбается.

Едва-едва.

«Молчи», — говорит она одними губами.

Не потому что не верит ему.

Потому что спасает.

Последнее, что чувствует Тамара Орбелиани, — не боль.

А страх, что дети останутся одни.

Я упала на колени у источника.

И кричала.

Не знаю, сколько.

Может, мгновение. Может, целую жизнь.