Книга Яга на выданье, страница 68 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Когда наша живописная процессия выкатила к берегу зловонного болота, Водяной уже ждал нас, нервно накручивая на палец единственную длинную прядь своих зелёных волос.

— Ну, с богом! – скомандовала я, закатывая рукава. – Петрович, заводи наш пернатый насос! Избушка, фас!

И тут началось такое грандиозное действо, что у местного населения жабры бы пересохли от удивления, будь у них побольше мозгов.

Моя любимая избушка на курьих ножках, повинуясь нашим с домовым командам, с боевым куриным кличем влетела прямо в самый центр зловонной жижи. Она присела так глубоко, что вода скрыла её по самые подоконники, и вдруг заработала, как гигантский, магически прокачанный насос. Из печной трубы со свистом вырвался столб пара, а ставни захлопали с невероятной скоростью.

Избушка втягивала в себя мутную, чёрную воду через открытую дверь, внутри её бревенчатого организма бурлила древняя очищающая магия, а из окон мощными потоками извергалась уже абсолютно прозрачная, хрустальная чистая вода. Одновременно с этим её мощные курьи лапы заработали с грацией взбесившегося экскаватора: она остервенело разгребала заиленное, покрытое многовековым мусором дно, перемалывая своими когтями тухлую тину, коряги и болотную гниль в мельчайший, чистейший золотистый песок. Болото кипело, бурлило и орало на все голоса, преображаясь прямо на глазах.

Радимир, стоявший рядом со мной на берегу, наблюдал за этим инфраструктурным проектом века с нескрываемой тревогой. Он то и дело хмурил свои красивые брови, сжимая огромные кулаки.

— Ядвигушка, – пробасил он, склонившись ко мне так близко, что я уловила запах свежих стружек и мужского пота, – ты ж погубишь свои хоромы! Она же там в самой грязи по саму крышу полощется! Как же ты потом жить-то будешь в этой испачканной тиной избе Там же теперь сырость разведётся, плесень по брёвнам пойдёт... Давай я потом с мужиками приду, мы её песком да мочалками отдраим!

Я невольно залюбовалась его искренним, совершенно не магическим беспокойством, и тепло улыбнулась.

— Не переживай, Радимир, – ответила я, легко коснувшись его могучего предплечья. – Это ж не просто брёвна, это магическая недвижимость премиум-класса! Я на неё ещё в первый день заклятие абсолютного отторжения скверны наложила. Бытовая магия – великая вещь! К ней теперь ни одна грязинка не прилипнет, вода скатывается, как с гуся, а брёвна сами себя полируют. Так что она у меня выйдет оттуда чище, чем была!

И словно в подтверждение моих слов, избушка, закончив профильтровывать последние кубометры грязи, радостно крякнула и устроила себе настоящую пенную вечеринку. Она начала плескаться в теперь уже кристально чистом, прозрачном до самого дна озере, зачерпывая воду крыльцом и окатывая себя с ног до головы.

Петрович на крыше был в полном экстазе. Домовой скинул свои лапти, задрал штанины и, свесив мохнатые ножки прямо в брызги, распевал во всё горло: «Раскинулось море широко!», периодически чокаясь своей бутылью с печной трубой.

А вот кому было совершенно не до веселья, так это Василию Леопольдычу. Мой бесстрашный борец с богатырями сидел на самом коньке крыши, вцепившись в почерневшее дерево всеми четырьмя лапами так, что когти глубоко вошли в древесину. Его шерсть стояла дыбом, превратив кота в гигантский мокрый одуванчик, глаза выкатились из орбит, а пасть беззвучно открывалась и закрывалась. Васька панически, до дрожи в хвосте, ненавидел воду. Он с ужасом смотрел на бушующие вокруг волны и, кажется, истово молился всем известным кошачьим богам, обещая навсегда отказаться от сметаны, перестать воровать сосиски со Скатерти-самобранки и даже, возможно, помиловать пару-тройку мышей, лишь бы этот мокрый ад поскорее закончился.