Книга Яга на выданье, страница 55 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Когда возмущённый предводитель дружины, дядька Черномор, в очередной раз потребовал ответа за переданный бочонок элитного тёмного пива, Петрович лишь развёл мохнатыми руками в стороны, состроив невероятно невинную физиономию.

— А я вам, касатики мои, никаких гарантий не давал, и договоров мы с вами кровью не подписывали! – ехидно проблеял домовой, прячась за оконной рамой. – Вы спросили, можно ли её сердце завоевать, я сказал, что можно попробовать. А как именно – это уж вы сами кумекайте! С меня взятки гладки, я существо подневольное, в личную жизнь хозяйки не вмешиваюсь! Уж не обессудьте, господа хорошие!

Я наблюдала за всем этим балаганом с высоты своего крыльца, и чувствовала, как вместо веселья, на смену приходит глухое раздражение. И чем дальше, тем всё больше утверждалась в мысли, что все эти грязные методы, подкупы и тайные сговоры вызывают у меня уже стойкое раздражение.

Если уж мужики так одурманены этой случайной магией любви, то могли бы попытаться добиться моего расположения честными, открытыми поступками, а не попытками купить информацию у пьющего домового или задобрить кота дохлыми мышами.

Грязных приёмов я точно не терпела, и если бы кто-то из них рискнул применить ко мне приворот или какую-нибудь хитрость, я бы, не раздумывая, прокляла бедолагу так, что он до конца своих дней квакал бы в болоте на пару с Водяным.

Именно тогда, устав от этого бесконечного шума, хвастовства и звона кольчуг, я решила немного перевести дух и отойти за избушку, где было хотя бы относительно тихо. Обогнув бревенчатый угол, я внезапно замерла, с удивлением наблюдая за совершенно иной, разительно отличающейся картиной.

В стороне от всеобщего романтического помешательства, спокойно и методично трудился один-единственный человек, который не кричал серенады и не размахивал букетами.

Это был тот самый здоровяк, на чьей голове ещё вчера красовался чугунный котелок.

Сейчас он был без своего нелепого головного убора, и я впервые смогла как следует, без лишней суеты, его рассмотреть.

Он был удивительно хорош собой: высокий, статный, с широким разворотом плеч, которые напрягались под тонкой льняной рубахой при каждом движении. В отличие от остальных богатырей, носивших кустистые, неопрятные бороды, его лицо было гладко выбрито, что выгодно подчёркивало упрямый, волевой подбородок и чётко очерченные скулы. Тёмные, чуть вьющиеся волосы падали ему на лоб, но он лишь привычным движением отбрасывал их назад, не прерывая своей работы.

Он молча, без суеты и показухи, чинил старый покосившийся забор, который моя избушка с таким энтузиазмом разнесла в щепки во время своих недавних ночных танцев. Он ловко обтёсывал новые колья, вгонял их в сухую землю тяжёлым деревянным молотом и аккуратно прилаживал поперечные жерди, работая так споро и красиво, что я невольно залюбовалась его уверенными, мужскими движениями. На фоне всей этой ревущей, кривляющейся толпы идиотов он выглядел настоящим оплотом адекватности и спокойствия, выгодно отличаясь своим трудолюбием и не желанием лезть на рожон.

Я тихонько прислонилась к тёплым брёвнам избы, с интересом наблюдая за его работой, и в моей голове промелькнула слегка тревожная мысль. Неужели это я тогда так сильно врезала парню по голове котелком, что у него произошло какое-то магическое замыкание, полностью обнулившее действие моего случайного приворота? Или же он просто от природы такой флегматичный и уравновешенный, что даже магия не заставит его вести себя как клоун?