Книга Иван-царевич и белый сов, страница 33 – Елизавета Соболянская

Царевич посторонился – отошел с дороги, всмотрелся и… едва успел увернуться от кончика свистнувшей плети:

— С дороги, смерд! – раздалось над головой.

Старший единокровный брат Василий промчался мимо со свитой, и его ближники щедро раздавали тумаки. Иван сощурил глаза, передернул плечами, представляя, как могло ему рассечь кожу, а то и глаз выбить, и, стиснув зубы, двинулся через распахнутые ворота к терему. Пока лучшего жилья, чем матушкины хоромы, он для себя не нашел.

Глава 16

На следующий день царевич спозаранку явился к кузнецу, надеясь застать его трезвым. Почти застал.

Огненно-рыжая девица в поношенном коротком платье макала бородатого мужика в бадью у колодца и причитала:

— Батюшка, ну приди в себя уже! Гостя ждем!

Иван глянул на это безобразие из-за калитки и щелкнул пальцами. Взвыв, мужик бросился в бурьян и бурно изверг из себя все, что залил накануне.

— Поздорову, хозяюшка, – Иван оперся на калитку, – мне бы Фому да Ерему!

Рыжая прищурилась:

— Фома сейчас будет, а Еремей – вот он! – она ткнула пальцем в мужика, который уже затих у бадьи, хлебая воду.

— Так я зайду? – хмыкнул царевич. – Хотел про аренду кузни поговорить…

— Заходи, гость дорогой, – рыжая прищурилась, но ругаться не стала. Она не выглядела старше Фомы, но явно росла в более сытые времена, поэтому при общей деликатности облика приложить скалкой или ухватом могла знатно.

Иван вошел, притворил калитку и снова щелкнул пальцами. Кузнеца унесло в кусты. Рыжая проводила его взглядом и, видимо, соотнесла щелчок и состояние папеньки:

— Нельзя ли, гость дорогой, такой щелчок на бутылку поставить? Чтобы батюшку каждый раз выворачивало, как только потянется?

— Можно, – не стал скрывать Иван, – только дело непростое, и… батюшка ваш сам должен от бутылки отказаться!

Рука рыжули задумчиво поползла к коромыслу:

— А и откажется, – уверенно сказала она, – всей семьей просить будем!

Иван хмыкнул. Кузнец выбрался из бурьяна и опять приник к бадье.

— Еще раза два щелкну, – сказал царевич, – и в баню вашего батюшку надо будет вести. Мыть, парить, чтобы гадость из тела изгнать, и поить только водой или травяным настоем. Ни квасу, ни молока не давать! Где там Фома, пусть сегодня отцом занимается, я и сам в кузне побуду.

— А как же щелчок? – снова прищурилась рыжуля.

— А я Фому научу его ставить, – сказал Иван, – но сперва вашего батюшку пропарить надо да супом накормить. И поспать дать. Иначе разговоры с ним вести бесполезно, а мне его подпись на бумагах нужна.

— Подпись? – рыжая поставила коромысло перед собой и демонстративно на него оперлась.

— Я техномаг, – царевич показал значок, – хочу Фому в ученики взять. Без разрешения отца нельзя. Да и кузню вашу арендую, надо бы договор как положено составить.

Девица зыркнула на царевича голубыми глазами и нехотя позвала:

— Фимка, Фому покличь!

Из-за угла дома выглянула еще одна рыжая девица – повыше первой, но поспокойнее. Кивнула, пропала, и вскоре на крыльцо вышел Фома. Увидев царевича, он тут же напрягся, но Иван его остановил:

— Баню топи, твоего отца лечить будем. Мне его подпись нужна, чтобы тебя учить.

Фома, по счастью, сообразил быстро и тут же помчался в конец довольно опрятного огорода – затапливать печь. Вторая девица, видимо, Евфимия, вынырнула из-за угла, отобрала у старшей коромысло и принялась крутить ворот, чтобы почерпнуть воды. Кузнец выбрался из бурьяна, обвел всех диким взглядом и нырнул в бадью – пить.