Книга Иван-царевич и белый сов, страница 21 – Елизавета Соболянская

Стражник вызвал старшого из будочки, а тот уже опытным глазом посмотрел и на бумагу с царскими гербами, и печать магическую, и чернила особые – с жемчужной пылью.

— Царевич, не ждали! Что ж весточку загодя не послали? – поклонился старшой.

— Вышло так, – отмахнулся Иван. – Найди, мил человек, гонца, пусть батюшку уведомят, а мне бы отдохнуть с дороги. Как терем мой, стоит еще?

Старшой замялся, и Ивана пронзило осознанием. Его терем, построенный, как положено царевичу, к его трехлетию… заняли? Чего ж он ждал, это царский дворец, тут всегда палат не хватает.

— Прощенья просим за дурную весть, – собрался все же стрелец, – сгорел теремок ваш. Вот как вы уехать изволили, так на другой день и сгорел. До угольев. Кто говорит, мамка светец упустила, кто шепчет – царевичи старшие игрались. Неведомо то.

Иван невольно сглотнул.

Ой вовремя царица-матушка подсуетилась и сына любимого на чужбину услала. Ой вовремя!

— Так что ж, мне и голову преклонить негде? – спросил он в пространство.

Младшие стрельцы замялись, а вот старшой вдруг ухмыльнулся:

— А вы, ваше высочество, того, в терем царицы-матушки поезжайте. Пустой он стоит. Как матушка наша на богомолье-то уехала.

— Пустой? – изумился царевич вслух, мысленно же поминая царя-батюшку недобрым словом. На богомолье, значит? В северный монастырь? На сколько ж лет? Он в ТАЗу десяток отучился, а судя по всему, после его отъезда матушка во дворце не задержалась.

— Так матушка ваша на прощание платочком помахала, да и сказала, что, мол, никто в ее тереме жить не будет, окромя сыночка любимого, Ванюшеньки! – тут стрелец слегка зарумянился, но слова царицы передал верно.

А Иван с запозданием припомнил, что матушка когда-то у ведьмы училась. Недолго, правда – замуж ее выдали, курс завершить не дали, но, видно, царица-матушка не все позабыла, а может, и сама училась по книгам.

— И что, – прищурился царевич, – так никто в царицын терем и не попал?

— Ни, что вы, ваше высочество! Даже рядом ходить боятся! За десять-то лет сколько уж молодух да девиц пытались этот терем занять! Ни одна даже на крыльцо подняться не сумела!

Иван кивнул одобрительно, хотя внутри что-то сжалось. Судя по короткой реплике, царь-батюшка монахом не жил.

— Однова старшие царевичи хотели теремок тот пожечь, палки горящие притащили, поленницу маслом облили… Да без толку все. От огня дым повалил, их окошки дочерна закоптил, а теремку хоть бы хны, даже краска не потускнела! – понизив голос, рассказал старшой.

Царевич кивнул, сунул стрельцу рубль:

— За мое здоровье с друзьями выпьешь. Где там боярин постельный? Царевич вернулся, а его не встречают?

Посланный старшим стрелец уже бежал изо всей мочи к воротам, а за ним поспешал боярин. Молодой совсем. В долгополой шубе, с посохом в руках, а бороденка-то едва пробивается. Младше Ивана, но вид пытается грозный сделать:

— Это кто тут меньшим царевичем представляется? – голос под конец “петуха” дал, оттого боярин и смутился.

— Я, боярин, и есть царевич Иван, – лениво сказал техномаг, слегка трогая коня пятками. – А ну, проводи меня к терему матушки! Да слуг пришли – порядок навести, баню истопить, обед подать… Утомился я с дороги!

Боярин рот открыл от изумления, а царевич спокойно поехал себе туда, где на его памяти стоял материнский терем, соединенный с главным зданием длинными галерейками. Пришлось постельничьему вослед бежать, путаясь в полах шубы. Он, конечно, пытался стрельцам кричать, чтобы задержали проходимца, да только у стрельцов свой командир, а старшой им велел не вмешиваться.