Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 57 – Сьюзен Уилсон

Отец поднял Патрокла на ноги и заметил меня. Сдвинул брови с притворной свирепостью.

— Почему это ты не в кровати, юный воин?

— Я пришел поприветствовать нашего кузена. – Я сделал несколько шагов в направлении очага.

— Для этого еще будет достаточно времени. Ну-ка быстро в постель. – Отец подал знак насквозь мокрому незнакомцу, который стоял тут же. Мужчина двинулся вперед, чтобы забрать у Патрокла плащ, но мальчик вцепился в мокрую одежду. – Не дури, парень, – сказал отец тем ласковым тоном, который я так любил и по которому так скучал во время его отсутствия. – Пусть твой слуга заберет плащ, а то подхватишь простуду.

Содрогнувшись, Патрокл позволил отлепить промокший плащ от своего стройного тела. Я поборол странную застенчивость и приблизился к старшему мальчику. Чем дольше я его изучал, тем большее замечал сходство между его правильными чертами и теми, что были хорошо мне знакомы по отработке воинственных гримас в материном зеркале.

— Ахиллес, что я тебе сказал? – обратился ко мне отец.

Я притворился, что вспоминаю. Он ведь не мог ожидать, что я буду спать, когда мне хотелось столько рассказать Патроклу и столько услышать. К тому же как я мог оставить мальчика, который казался таким одиноким?

Сунув руку в складки туники, которую успел накинуть в спальне, я потянул за плечевой ремень. Его я носил день и ночь, и на нем держался мой кинжал в ножнах. Этот кинжал был подарен отцом после того, как я сочинил свою первую героическую балладу. И хотя металл был недостаточно прочным для заточки, все же это была прекрасная награда. Отец сказал, что когда-то он принадлежал первому царю Миносу на Крите, и я часто представлял себе этого легендарного царя из древних времен: как он торжественно поднимает кинжал, и солнце сверкает, отражаясь от золотых осьминогов с серебряными рыбками в обвитых вокруг лезвия щупальцах. Хорошо отработанным движением я вынул кинжал из ножен и протянул его Патроклу не то в качестве подарка, не то ради того, чтобы услышать его одобрение, я и сам не знал.

Кузен отступил назад, его рот раскрылся, образовав идеальный круг. И его беззвучный крик завибрировал у меня в ушах.

— Нашему гостю нужно отдохнуть, – сказал отец.

С пылающими щеками я сунул отвергнутый кинжал в ножны и на негнущихся, словно сделанных из обожженной глины ногах зашаркал в вестибюль. В дверях я позволил себе последний долгий взгляд на Патрокла. На его лице застыл ужас.

Оказавшись снова в своей спальне, я впал в прерывистую дремоту. Мне снился бегущий в ночи мальчик. В какие-то моменты это был мой кузен, а в иные – я сам. За ним, взывая о мести, гнались взрослые мужчины. Земные боги вопили: «Нечистый! Нечистый!» и «Кровь за кровь!». Проснулся я в поту, весь трясясь и задыхаясь от сухого воздуха, крепко сжимая свой изогнутый кинжал.

Как только в узких окнах забрезжил первый свет, я быстро накинул на себя чистую тунику и отыскал отца. Он сказал мне: «Прости, сын, Патрокл не настроен кого-то принимать», – слова, которые он повторял потом на протяжении многих дней.

Несмотря на это, отец останавливался у порога комнаты Патрокла и рассуждал о чем-нибудь веселом, хотя ответа не получал. Я упрашивал и упрашивал, чтобы мне разрешили зайти. Больно уж не терпелось. Мне казалось, что это несправедливо, поскольку еще никогда в жизни я не был настойчивее. Я пробавлялся тем, что измерял уровень воды в кувшине Патрокла всякий раз, когда служанки забирали его для пополнения. К моему облегчению, мальчик все-таки пил, хотя к еде почти не притрагивался.