Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 128 – Сьюзен Уилсон

— Я себя никогда не прощу. Я вижу ее во сне. И каждый раз подвожу.

— Ахиллес, послушай. Я никогда не давал приказа хоть как-то, в каких-то обстоятельствах навредить твоему отцу. Все это полностью дело Одиссея. Но что касается меня, то Пелей может жить долго, как бессмертные, если ты будешь молчать.

— Некоторые вещи не подвластны даже тебе. Но не беспокойся: я сохраню твою грязную тайну. У меня нет выбора. А что до тебя, то у тебя он есть. Поступи правильно хотя бы раз. Астинома обещана Пеану. Верни ее на попечение отца.

Заморгав, будто и думать о ней забыл, Агамемнон повернулся к девушке. Он убрал руку от ее талии, но она осталась стоять без движения, как ледяная скульптура, и взгляд ее застыл в какой-то точке на стене.

— Бедное измученное дитя, – сказал я. – Ступай к своему отцу, если сможешь терпеть его после услышанного.

Она упала на колени, свернулась в клубок и ударилась лбом об пол.

К Агамемнону постепенно вернулось его самообладание.

— Она остается здесь. Пеану она теперь не нужна. Непорочная жрица? Она не чище, чем мои фекалии. Посмотри на себя, Ахиллес, ты стараешься спасти дочь жреца, потому что не спас мою. Он убил Ифигению и обещал мне возместить ущерб собственной девчонкой, когда придет время. – Он взял Астиному за волосы и заставил подняться на ноги. – Мне наскучила эта болтовня. Убирайтесь отсюда, все.

Моя рука сжалась вокруг рукоятки кинжала, торчавшего из ножен на поясе.

— Давай, отец, убей его! – потребовал Неоптолем. – Он тебя опозорил.

Патрокл схватил меня за запястье.

— Безумие. Подумай о своем отце.

Он был прав, как всегда. И мне нечего было сказать. Разъяренный, я развернулся на пятках и вышел из жилища негодяя, бросив взгляд на Неоптолема, чтобы следовал за мной. Мальчик презрительно ухмыльнулся, но послушался.

Патрокл поддерживал провидца, которого не держали ноги.

— Ты побудешь у нас, – сказал он ему.

— Если переступит порог моего жилища, – сказал я, – я перережу ему глотку, как он перерезал Ифигении.

— Тогда сегодня я останусь с ним.

Пальцы Неоптолема как-то неестественно, словно птичья лапа, сжали мое предплечье.

— Отец, ты должен его убить. Он тебя обесчестил. Он воспользовался твоим именем, чтобы обмануть дочь Агамемнона.

— Он уже несет наказание. До конца своих дней он будет горевать по Астиноме, – ответил я. – Вот тебе предсказание, провидец: твоя дочь уже никогда не украсит твоего очага. Она больше не будет с любовью готовить тебе еду или чинить одежду. В день твоей смерти она не смажет твое тело и не украсит волосы миртом. Она даже не узнает о твоей смерти.

Неоптолем ничего этого не понял.

— Не трать больше одной ночи на сочувствие ему, – сказал я Патроклу. – Прибереги сострадание для Астиномы.

— Спокойной ночи, Ахиллес, – ответил Патрокл, открывая сломанную дверь жилища Калхаса. Я отправился в мирмидонянский конец лагеря, и следом поплелся мой хмурый сын.

В голове у меня засел важный вопрос, который я никак не мог задать Неоптолему: почему он не рассказал об изнасиловании девочки сразу?

Небольшое сходство Никострата с отцом не беспокоило его бабушку. Она отчитывала любого, кто это отмечал. Гекуба любила мальчика до безумия. По ее словам, он обладал «золотой красотой своей матери». И хотя на похвалы Елене она по-прежнему оставалась скупа, весь дворец заметил возвышение Елены и относился к ней с определенной долей сдержанного почтения. Елена же испытала такое облегчение, что почти не обижалась на постоянное вмешательство Гекубы в воспитание Нико. Наблюдая за тем, как царица носится с младшим царевичем Трои, Елена наконец по достоинству оценила выраженный материнский инстинкт, в силу которого Гекуба так возмущалась разладом, спровоцированным Елениным присутствием в Трое.