Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 120 – Сьюзен Уилсон

Глаза Агамемнона сузились.

— Что это у тебя на лице?

— Сурьма, – ответила рабыня, вспомнив новое для себя слово, – и краска для губ. Чтобы быть красивой.

Агамемнон выхватил у нее из рук губку, окунул в ванну и швырнул обратно ей.

— Сотри это. Всё.

Как можно скорее она сделала то, что от нее требовали. Губка царапала нежную кожу под глазами.

— Теперь хорошо?

— Да, да. Мой меня, пока вода не остыла.

Она начала осторожно тереть ему шею. Когда его широкие плечи начали расслабляться, а глаза закрылись, она едва не вскрикнула от облегчения.

Внезапно плечи Агамемнона напряглись, щеки раздулись.

— Чем это воняет? – Повернувшись и вытянув руку, он схватил ее за шею. – Это не для шлюх! Этим душится моя жена.

Он так резко отпустил ее, что вода выплеснулась из ванны, девушка поскользнулась и упала навзничь. Низ позвоночника прострелило болью, от которой у нее из глаз брызнули слезы.

На протяжении нескольких недель у девушки никак не получалось угодить хозяину и понять, что она делает не так. Она была почти ребенком, когда ахейцы напали на ее родной город и нашли ее, трясущуюся, в чулане дома, который занимала ее перерезанная семья. Ее увезли в Трою и определили в услужение к Агамемнону. Долгие месяцы он не мог получить удовольствия из-за леденящего ужаса, который испытывала девушка, хотя он всегда разговаривал с ней ласково и хвалил. Она продолжала чувствовать себя так, словно с каждым толчком он разрывал ее на части, и в какой-то момент поделилась этим с кем-то из лагерных женщин. Они посоветовали ей как-то приспособиться, стараться быть привлекательной, иначе Агамемнон мог от нее отказаться. Женщины предупредили ее, что бывают хозяева и похуже, но ужаснее всего было оказаться лагерной потаскухой, вообще не имеющей постоянного хозяина. Ее научили, как можно ублажать мужчин.

Агамемнон поднялся из ванны весь мокрый.

— Им нужно было оставить тебя гнить в Хрисе.

Несмотря на то что девушка еще продолжала изучать его язык, название родного города она узнала. Она часто заморгала, силясь не расплакаться. Нельзя было сердить его больше, чем она уже рассердила. Девушка подползла к нему, не в силах подняться на ноги, и встала на колени у его ног. Собравшись с силами, она крепко зажмурилась и коснулась губами волосатого бедра Агамемнона.

От удара его ноги она растянулась на полу.

— Грязная шлюха! Мне давно надо было понять! – Он натянул на себя тунику, схватил девушку за волосы и поволок по полу в темноту ночи.

Она спотыкалась, стараясь успеть за ним. Его захват переместился на шею, заставляя несчастную пригибаться. Когда она попыталась поднять голову, чтобы понять, куда они идут, в поле ее зрения попали звезды. Ей удалось рассмотреть сидящих вокруг костра воинов. Низенький человечек стоял в центре и, завладев всеобщим вниманием, что-то вещал напыщенным тоном под гогот публики.

— Эй, ты! Похоже, изображаешь тут кого-то, – крикнул ему Агамемнон, и народ вокруг говорящего тут же притих.

— Господин? – бесхитростно отозвался рассказчик. – Нет, нет. Я просто поднимаю людям настроение.

— Ты же Терсит? Одиссей о тебе рассказывал. Он считает тебя пустобрехом.

— Ни за что, господин!

— Рад это слышать, потому что такое занятие, как распускание языка и высмеивание старших по положению, может довести человека низкого положения до виселицы.