Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 11 – Сьюзен Уилсон

— Мама, вразуми его.

— О чем ты говоришь, дитя? И что я тебе говорила о беготне по дворцу?

— Там гонец. Он из Фтии. Его царевич хочет на мне жениться. А отец ему не позволяет.

Прохладные пальцы царицы Леды смахнули слезы со щек Елены.

— Если ты любишь своего отца и страну, где родилась, ты пойдешь к Менелаю, и пойдешь без возражений.

Елена протиснулась мимо Леды. Пролетела по коридору, раскинув руки, добралась до своей спальни, ударила ладонями по двери, чтобы та распахнулась, упала на свою кровать. Натянутая на деревянный каркас воловья шкура затряслась, и державшие ее ремешки едва не лопнули. Уткнувшись лицом в подушки, дочь Леды и Тиндарея дала волю своему горю.

* * *

Елене никогда не пришлось бы плакать, если бы я стал сыном Тиндарея. И женщины Ахеи и Трои не рвали бы на себе волосы и не били себя в грудь в знак траура. Стольких бед можно было бы избежать. Елена горевала о том, что не сбылось, и о том, что неизбежно случится. И пока она лежала в слезах, я ждал в пещере Хирона возвращения моего посланца, полагая, что Тиндарей задержал его на пиру, воздавая почести, чтобы тот явился ко мне довольный.

Но более серьезные вопросы, чем женитьба, занимали мои мысли, когда я осматривал освещенные факелами стены пещеры. Раздавшийся с другого конца стола голос моего прадеда, Хирона, моего наставника, прервал мои размышления:

— Ты устал от нашего общества, юный Ахиллес?

Я не мог солгать и извинился.

Хирон серьезно кивнул, его толстые губы, обрамленные седой бородой, дрогнули. Он зачерпнул из стоящего у него под боком котла еще похлебки и налил себе в миску, а потом возобновил беседу с моим двоюродным братом Патроклом.

Я разогнал рукой поднимающийся от котла пар и подумал, что хорошо было бы так же просто отмахнуться от их болтовни. Для чего тратить время на разговоры и еду? Солнечная колесница золотого Гипериона скоро погрузится в море. Пока свет не угас, я мог бы находиться на склоне горы, совершенствуя свои приемы владения мечом и приближая день своей славы.

Хирон с досадой спросил:

— Какие мечты уносят тебя от нас, радость моего сердца? Возвышенные мысли влекут тебя к небесам? И обители Зевса тебя не удовлетворить.

— Доказать, что я лучший, – вот цель, – парировал я.

— Тогда целься выше. А если потерпишь неудачу, целься еще выше. Но будь осторожен – даже ты, Патрокл. Бросив вызов богам, обретешь их гнев.

Двоюродный брат, сидевший рядом со мной на скамье, похлопал меня по плечу.

— Потренируйся завтра, а нынче вечером отдохни. Как говорит Хирон, мудрые люди стремятся к равновесию и умеренности. Мы не боги, Ахилл.

Я раздраженно пожал плечами.

— Наверное.

Но некоторые мужчины едва не уподобились им.

Мой взгляд блуждал по пещере, по изображениям воинов, смотревших со стен: метатели дротиков и лучники пускали в ход свое оружие; копейщики на колесницах пронзали корчащихся врагов. Но сердце мое заставляли трепетать обладатели острой бронзы, вооруженные мечами воины, оттачивавшие свое смертоносное искусство в ближнем бою.

Разве я не сравнялся с ними, по крайней мере, в непоколебимой доблести? Каждый день потел, получал синяки, чтобы доказать свое мастерство в боевых искусствах, а не в травах, которые предпочитал Патрокл, или в истории древнего мира, ахейских царей или любой другой из бесчисленных мелочей, которым Хирон обучал своих подопечных. Сколько еще мне осталось жить в этом мире, пока я не вдохновлю художников запечатлеть меня на время в фресках и на вечность в песнях?