Книга Кавказ. Не чужая жена, страница 29 – Галина Колоскова

— Я мог бы всё объяснить, – он наклоняется чуть ближе, понижает голос. – Я был безумен. Забывал обо всём на свете, когда был с тобой.

— Ты забыл рассказать, что у тебя есть жена. Это важная деталь, Азамат, для порядочного мужчины. Не то, что легко можно забыть.

— Я хотел сказать! Клянусь! Но каждый раз, когда ты смотрела на меня влюблёнными зелёными глазами… Я терял голову.

Я резко отворачиваюсь, беру головку сыра, чтобы предложить её проходящим мимо покупателям. Руки дрожат. Мне нужно заняться чем-то. Чем угодно. Только бы не смотреть на него.

— Уходи, Азамат. У тебя своя жизнь. У меня – своя. В ней нет для тебя места.

Он не двигается. Стоит, как вкопанный. Я чувствую его взгляд на своей щеке.

— А ребёнок? – тихо спрашивает он.

Ледяная волна прокатывается по спине. Я медленно поворачиваюсь к нему. Теперь в моём взгляде одна только ненависть. Чистая, острая, как клинок.

— Не смей. Не смей даже думать о нём! У него есть отец. Его звали Мурат. Он дал ему свою фамилию. Он был настоящим мужчиной. В отличие от тебя.

Я вижу, как эти слова его ранят. Он бледнеет. Гордая спина на мгновение сгибается.

— Я хотел… Я могу…

— Ты ничего не можешь! – мой голос срывается, наконец, выдавая все бури, что бушуют внутри. – Ты мог тогда! Мог быть честным! Мог не трогать влюблённую дурочку! Ты сломал меня! Понимаешь? А теперь уходи. И никогда не подходи ко мне и к моему сыну.

Я обнимаю Аслана за плечи, прижимаю к себе. Он мой щит. Моё спасение. Моя единственная правда.

Азамат смотрит на нас несколько секунд. В чёрных глазах мелькает боль, злость, что-то неуловимое. Он глубоко вдыхает, выпрямляется.

— Это не конец, Сырыф. Ты моя вторая половина. Коран это разрешает. Я исправлю всё.

Он разворачивается и уходит в гущу рыночной толпы. Высокая фигура медленно растворяется в солнечных бликах и тенях.

Я стою, стараясь ровно дышать. Руки трясутся. Сын обнимает меня за ногу, заглядывает в лицо.

— Мама, ты плачешь?

Касаюсь пальцами щеки. Она мокрая. Я не заметила.

— Нет, солнышко. Слепит солнце. Очень яркое солнце.

Глажу его по волосам, таким же светлым, как у меня. Но глаза сына… Его глаза – чёрные, как ночь. Папины глаза. Глаза человека, чьё прошлое только что встало передо мной, напомнив обо всей боли.

Но это только прошлое. Оно больше не имеет надо мной власти. Я выжила. И поднялась. У меня есть мой сын, мой дом, мои горы. И тишина внутри, которую уже ничто не сможет нарушить.

Вытираю слёзы, глубоко вдыхаю воздух, напоенный ароматами моей земли, и поворачиваюсь к следующему покупателю. К почти устроенной жизни.

Проходит месяц. Я пытаюсь стереть встречу на рынке из памяти, как стираю пыль с полок в своей сыроварне. Каждый день я встаю затемно. Первое дело – к коровам. Тёплое дыхание животных, привычные движения успокаивают нервы. Потом – сыроварня. Белый пар, струящийся от нагретого молока, солоноватый запах сырной массы. Это мой мир. Чёткий, предсказуемый, честный. Здесь всё зависит только от моих рук и моего терпения.

Аслан ходит в садик. Он стал тише после той встречи. Часто молча сидит и рисует. В это время чёрные глаза становятся слишком взрослыми, слишком внимательными.

— Мама, а тот дядя со шрамом – плохой? – спрашивает он однажды вечером, глядя на пламя в камине.