Книга Дед Мороз и маленькая Настя, страница 11 – Лиза Гамаус

Конечно, всё было не так радужно и гладко, сколько раз Настя болела, я сама упала как-то зимой и очень сильно ударилась, денег всё равно не хватало, так как я взяла кредит на машину и на ремонт совершенно обветшалой квартиры, где толком не работал ни один водопроводный кран и выключатель, дуло из старых оконных рам, а обои держались на канцелярских кнопках. Иногда становилось так грустно и жалко себя и Настю, которую я обрекла на безотцовщину, что хотелось выть на Луну и наконец приехать к Шашарину с ребёнком, чтобы попросить его устроить Настю в хорошую школу. Но он женился, и я совсем сникла.

— У меня был папа? — как-то вечером прозвучал вопрос дочери.

Я всегда его ждала, как только она начала говорить, но она его не задавала. Она, как всегда, пыталась докопаться до ответа и разобраться сама. Оказалось, видимо, сложновато. И Настя решила действовать поэтапно — сначала он был или нет, потом он жив или нет, потом — где он сейчас, и потом уже кто он и покажи фотку.

Отбиваться и врать было опасно, но говорить правду такому маленькому ребёнку ещё опаснее.

— Он на задании от страны. Оно скоро кончится, и он вернётся. Как только он вернётся, мы к нему поедем. Я тебе сразу сообщу.

Она помолчала секунд пять.

— Как его зовут?

— Он хочет сам тебе сказать. Подождём?

Она не поняла. Или поняла, но промолчала. Что-то она уже начала соображать. Елену Викторовну она про папу никогда не спрашивала. Это меня настораживало тем, что у неё в голове есть какая-то её личная концепция по вопросу.

ГЛАВА 7. Метель

Будильник будит меня в половине седьмого. Я вскакиваю, быстро умываюсь, заказываю лёгкий завтрак, сажусь изучать план Новогоднего праздника. Аж свои студенческие годы вспоминаю, то есть сессии. Поднимаю голову и смотрю в окно — там жуткая метель, ничего не видно, как будто я в самолёте, который влетел в облако.

— Позавтракаете и идите гулять по отелю, — говорю я Елене Викторовне, — там есть детское отделение какое-то, разные горки, домики. Очень многие дети уже приехали на праздник вместе с родителями, отель полон под завязку. Скучать не будете. Обедать идите в ресторан, просто говорите номер, платить ничего не надо. Днём постарайтесь уложить Настю поспать немного. Я буду очень занята. Понятия не имею, что меня сегодня ждёт. Позвоню позже, куда и когда идти. Одежду для Насти на праздник я приготовила, кажется, всё в порядке.

— Да, поняла! На улице ужас что, — кивает она.

Спускаюсь вниз.

Зал, где должна сиять главная ёлка, напоминает муравейник под сапогом грибника. Декораторы таскают гирлянды, спускают с потолка какие-то блестящие украшения, звуковики оглашают пространство диссонирующими аккордами, а по центру, на белоснежном ковре, восседает Геннадий Львович Шашарин.

Он не руководит процессом, он его центр тяжести. В его позе, в его спокойном, властном взгляде читается абсолютная уверенность, что всё будет так, как он скажет.

Если бы меня кто-нибудь попросил описать этого мужчину, то я бы не вспомнила ни за какие коврижки, во что он одет, например. Я видела пульсирующий источник силы — всё. Как будто передо мной сидит по меньшей мере Будда собственной персоной.

Я подхожу, стараясь, чтобы шаги были бесшумными, но он поднимает глаза на меня, будто ждёт моего появления.