Книга Нино и ее реальность, страница 88 – Анна Теплицкая

И я… просто я была юна и красива.

Третий день я бродила по квартире сама не своя, то копаясь в старых фотографиях, то зависая на новостных сайтах, читая, как медиа обливают Гелу грязью: «МЕСТЬ ДЛИНОЙ В ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ: грузинский бизнесмен расстрелян у своего дома». Одни называли его «палачом», другие «человеком, которого настигла судьба». В рекомендациях то и дело всплывала запись с камер наблюдений –  я не посмотрела, я не хотела видеть, как человек, которого я когда-то любила, выходит из парадной с пакетом в руке и делает два шага к машине. Не хотела видеть, как он дергается от первого выстрела. Как всегда прямой, не сгибающийся человек вдруг опускается на колени. Как он беспомощно закрывается рукой и получает еще несколько выстрелов в голову.

Я выкурила бессчетное количество сигарет и пропиталась запахом кофе, пока размышляла: вдруг это я своим появлением в Тбилиси запустила цепочку этих событий? Если бы я никогда не встречала Демну, вдруг Гела по-прежнему был бы жив? По пути домой я, взволнованная трудноопределимыми эмоциями, купила сильнодействующее снотворное. Боже, вот здесь я купила это впервые.

После смерти отца Леван замкнулся в себе, а потом ушел от меня одним днем без объяснений. Видимо, когда умер Гела, умерла и та часть Левана, которая отвечала за любовь ко мне. Несмотря на то что я знала:  рано или поздно наши отношения закончатся, я оплакивала его горестнее всех.

Как только забрезжило утро, я рванула к гипнологу. Все те эпизоды, которые я считала ненастоящими, не существовали только на момент их прохождения. Это было не воображение, это было расписание.

Я распахнула дверь в кабинет, нисколько не тревожась о том, что не предупредила врача о своем приходе, хотя в последний раз мы виделись не менее двух лет назад. Я завопила с порога: «Николай Васильевич, я прошу вас отдать мне мои записи!» Он как раз водил руками около головы застывшего в странной позе пациента и в изумлении обернулся. Я заметила, что он сильно постарел –  пергаментно-желтое лицо совсем иссушилось.

— Нино, у меня прием!

– Господи, что с вами? Ужасно выглядите! Работа вас измотала окончательно», –  вырвалось у меня.

— Девочка моя, что вы здесь делаете? Подождите немного, я сейчас подойду. –  Одной рукой он опрокинул оцепеневшего в этом странном положении мужчину на кушетку, другой подтолкнул меня к двери.

В ожидании я расположилась в большом кресле для посетителей, твердо намереваясь прояснить ситуацию. Сейчас он принесет мне тетради, и мы с ним разберемся, что именно со мной происходит, только и всего.

Николай Васильевич задерживался, и я постаралась подготовиться к нашему непростому разговору –  по возможности вспомнить все, что забыла. Я абсолютно точно много раз видела Алексея Александровича в дверях уже после нашего разрыва: «Мы с ним исступленно трахались так, как делали только в самом начале знакомства, да и то… нет, мне кажется. Здесь было возбуждение, граничащее с психозом, не помню, чтобы мой муж когда-либо вызывал у меня настолько сильную эмоцию». Видела Фросю в Доме книги: «Не подходи ко мне, Нино! Ты знала, что он мне нравится. А тебе он ни капли не нравился! Зачем ты сделала это со мной?» Мне несколько раз приходила в голову мысль найти ее и извиниться, все-таки в моем возрасте не так просто заводить новых друзей, а мы с ней как-то находили общий язык, но в итоге я бросила эту затею. Что я ей скажу? Прости, Фрось, я немного сумасшедшая? Потом много было дверей, указывающих на то, что у меня клиническая депрессия: «Я не могу вдохнуть месяцами. Николай Васильевич определил меня к психиатру. Тот сказал, что мне нужно оставаться в клинике не меньше восьми недель». В этих «воспоминаниях» я принимала препараты… много препаратов.