Книга Нино и ее реальность, страница 37 – Анна Теплицкая

Во-первых, Сандро говорит это не со зла. Он даже не про меня напрямую. Он просто живет своим временем: молодой, горячий мужчина, ему кажется естественным выбрать в качестве матери своих детей совсем юную девушку исключительно грузинского происхождения. А для меня это приговор: «Я для него мимолетная женщина. Я не его будущее». Во-вторых, фраза звучит особенно жестоко, потому что Сандро говорит ее без тени сомнения или злобы, то есть, при всей широте взглядов, долбаном европеизированном подходе он оставался таким же консервативным, как беби́яс тавсапари^[32]. «Формат –  это значит работает», –  сказал Сандро Демне. «Получается, я не его формат», –  безжалостно заключила я. И пусть. Я не позволю, чтобы меня сломали. Какая бы ты ни была звезда, они сломают: своими изменами, своими поступками, тем, что они ставят нас на последнее место. А у мужчины на первом месте всегда только он сам. Это и правильно, только мы тоже должны так поступать.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Мариам:

— Ты здесь? Я искала тебя.

Я промолчала и отвернулась.

Мариам встала рядом, пошарила тонкой рукой в объемном кармане пальто и закурила.

— У нас с тобой как-то не заладилось.

— Да потому что ты стерва, вот и не заладилось, –  ответила я.

Она пожала плечами:

— Я ревностно отношусь к возлюбленным Сандрика.

— Я заметила. Ты все время настраивала его против меня.

— Ты серьезно думаешь, что Сандро можно на что-то там настроить? Не подумай, что я за территорию. Я просто люблю порядок. Вещи должны быть на своих местах.

Я натянуто рассмеялась:

— А люди?

— А какая разница?

Издевается, как обычно, подумала я. Но в целом, да, разницы никакой.

— Ты надолго здесь? –  спросила она.

Меня как будто отпустило. И Сандро, и наша не случившаяся семейная жизнь, и то, какой я была в последние пару месяцев, не похожей на саму себя, –  все это в один момент ушло в прошлое. Я начала иначе смотреть на вещи. Не как на совершающиеся здесь и сейчас, а как на воспоминания. Если и оставаться в Грузии, то оставаться Нино, а не хрен знает кем. Я набрала в грудь побольше воздуха и, взглянув прямо в ее надменные глаза, отчетливо сказала:

— Что тебе надо, а, Мариам? Никто не трогает твоего Сандро. Если бы он хотел, вы давно бы были вместе. Я не причина того, что у вас не получилось.

— Не получилось… уж точно. – Она рассмеялась некрасиво, как собака, хватающая пастью воздух. –  Думаешь, у нас могло бы получиться?

— Я о вас вообще не думаю.

— Мы слишком давно друг друга знаем, –  продолжала размышлять она, не замечая моего ответа. –  У нас такое настоящее, что сложно смотреть в будущее.

— Мне уже все равно.

Повисла короткая пауза.

— У тебя есть дети?

— Не знаю, –  ответила я чистую правду. Сейчас я вообще казалась себе неправдоподобной матерью, как будто эта питерская жизнь случилась не со мной.

— Странный ответ.

— Как есть.

Она потушила сигарету, размахнулась и выбросила окурок в траву.

— В углу моих картин есть крошечная впадина, формально «брак холста». Я делаю это нарочно, чтобы кроме меня самой никто не помнил, что ребенок существовал. Хочешь, я подарю тебе одну?

Я опять вспомнила про картину из моих «будущих воспоминаний» и ответила:

— Не хочу.

Пока не хочу.

— Не злись, он часто бывает невыносимым. Ладно, я пойду. Береги себя.