Книга Нино и ее реальность, страница 31 – Анна Теплицкая

Я выдыхаю –  моя старушка не умерла. «Акция была организована арт-группой TBILISOUL. Сейчас спецназ полностью освободил площадь от участников митинга, ситуация стабилизирована».

Теперь на экране я: волосы развеваются, глаза с подрастершейся тушью распахнуты, я кричу, закрываю уши руками и опускаюсь на корточки.

Наша маленькая комнатка взрывается криками и аплодисментами. Я смущенно улыбаюсь, ко мне подходят люди и поздравляют: Лука, Демна, Кети.

— Это было круто, Нинелла!

— Смело! –  говорит Демна. –  Ты была в самом центре ада.

Я, вылизанная, сублимированная, грешная, наконец поняла, что, кроме секса, способно меня увлечь. Я видела то, что увидеть невозможно, –  энергетику других людей, и они любили меня. Бакур хохочет во все горло, обмахивает лицо платком и, заметив мой взгляд, показывает мне большой палец.

— Мариам отлично поработала! –  Девчонки сидят на коленях друг у друга и оживленно болтают. –  Перформанс потрясный.

— Разве это важно… –  донесся до меня голос Мариам. –  Теперь у нас новая звезда. Никого не смущает, что она даже не грузинка.

Эту фразу во внезапно наступившей тишине услышали все и замолчали.

— Это прекрасная идея, –  сказал наконец Сандро. –  Через нее мы видим путь женщины от внутренней немоты к общественному голосу. А то, что наша Нинелла не грузинка и не русская, а как бы третий вид, так в этом ее особое ощущение. Она смотрит на ситуацию и снаружи, и изнутри.

Я посмотрела на него с благодарностью, но он на меня и не взглянул. Остальные одобрительно закивали, кое-кто захлопал.

Лука подлил мне вина.

— Хочешь чурчхелы? –  предлагает он игривым голосом.

Я киваю, во рту –  сладость с орехами. Направляюсь к Сандро и вижу Ираклия –  он одиноко курит в стороне от общего веселья.

— Я еще не очень хорошо говорю по-грузински, но скажу тебе: «Мокглав бичо шен»^[28].

— Ты рисковала. Правда, это выглядело чертовски красиво.

— Слушай, я знаю, ты меня спас, но вообще-то тебе это удобно.

— Конечно, –  он подмигнул. –  Иначе бы я тебя не спасал.

Я подошла к Сандро, коснулась рукой его носа.

— Что случилось?

— Пока бежал, сцепился с полицейским.

Вытираю кровь ему рукавом, на комбинезоне остаются красные отпечатки –  теперь мы еще больше похожи на революционеров. Он обнимает меня:

— Слишком многое на кону.

— Знаю.

Уходя, я замечаю недовольный взгляд Мариам. Выкуси, дура.

В Тбилиси я привыкла жить на постоянном адреналиновом кураже. Мы с Грузией делили одну судьбу на двоих: борьба за независимость продолжалась. Каждую неделю очищали от камней площадь Свободы, каждый день я разгребала завалы собственных воспоминаний. Где-то далеко от моего беснующегося счастья витали заброшенные тени моих детей, о которых я вспоминала лишь в короткий миг между сном и реальностью.

После того как меня показали по национальному телевидению, Сандро запер меня в штабе и запретил выходить без разрешения. Ираклий оказался прав: после митинга власть стала обвинять нас в подрыве общественного согласия.

— Это что, мне грозит срок?

— Нет, –  весело ответил Лука. –  Они даже не знают твоего имени. Правда, тебе лучше пока сидеть здесь, ну, вдруг кто на улице заприметит, могут забрать на допрос.