Книга Дядя, а ты не мой папа?, страница 20 – Ирина Серебрянская

Алина подошла к нему, поцеловала его в щёку и прошептала:

— Я знаю. И я так рада, что ты здесь.

Они стояли в тишине, глядя на спящую Марту, и чувствовали, как мир становится целым. Как будто все кусочки пазла наконец встали на свои места.

Глеб понёс дочь в её комнату и аккуратно уложил на кровать. Он поправил одеяло, поцеловал её в лоб и прошептал:

— Сладких снов, моя принцесса.

Марта улыбнулась во сне, что-то пробормотала и перевернулась на бок.

Глеб вернулся на кухню, где Алина стояла у окна, глядя на море. Он подошёл к ней и обнял её сзади, положив подбородок на её плечо.

— Я так долго ждал этого, — прошептал он. — Так долго.

Алина закрыла глаза и прижалась к нему.

— Я тоже, — ответила она. — Я тоже ждала. Хотя боялась признаться в этом.

Они стояли так, глядя на закат, и впервые за пять лет чувствовали себя спокойными. Наконец-то.

Наконец-то они были вместе. Наконец-то они были семьёй.

И ничего больше не имело значения.

________________________

Познакомьтесь с героями рассказа!

Следующие дни пролетели как один длинный, счастливый сон.

Глеб не ушёл. Он остался. Он переехал в номер рядом с комнатой Алины и Марты, чтобы быть ближе. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что у него есть дочь, и это наполняло его таким теплом, какого он не чувствовал никогда в жизни.

Он хотел быть хорошим отцом. Он хотел делать всё правильно. Он хотел, чтобы Марта гордилась им.

Но оказалось, что быть отцом — это не только обнимать и целовать. Это ещё и кормить. И одевать. И мыть посуду. И готовить завтрак.

А с готовкой у Глеба были большие проблемы.

Утро началось с того, что он решил сварить кашу. Самую простую, овсяную. Он видел, как это делают другие. Воды — в кастрюлю, крупы — в воду, посолить, помешать, и готово. Элементарно.

Он встал в семь утра, пока Алина ещё спала, и пробрался на кухню. Надел фартук, который нашёл в шкафу — розовый, с надписью «Лучшая мама на свете». Глеб посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся.

«Ну, — подумал он. — Сделаем».

Он налил воду в кастрюлю, поставил на плиту, включил газ. Вода закипела быстро, слишком быстро. Он насыпал туда овсяные хлопья, целую пачку, не глядя. Помешал. Добавил соли. Соли было много. Он попытался добавить сахара, чтобы исправить. Сахара было тоже много. Каша начала пузыриться, шипеть и пригорать ко дну.

Глеб запаниковал. Он попытался помешать быстрее, но каша превратилась в густую, липкую массу, которая пахла горелым.

— Нет-нет-нет, — бормотал он, снимая кастрюлю с плиты. — Не может быть, что это так сложно. Это же просто каша. Дети едят её каждый день. Как у них это получается?

Он стоял над кастрюлей и смотрел на серую, подгоревшую массу с чувством полного поражения.

— Папа!

Голос раздался прямо за его спиной. Глеб подпрыгнул и чуть не уронил кастрюлю. Он обернулся и увидел Марту.

Она стояла на пороге кухни, в своей розовой пижаме с единорогами, с растрёпанными волосами и сонными глазами. Она смотрела на кастрюлю, потом на него, потом снова на кастрюлю.

— Ты что делаешь? — спросила она, подходя ближе.

— Я... — начал Глеб. — Я хотел сварить тебе кашу на завтрак.

Марта заглянула в кастрюлю, понюхала и наморщила нос.

— А почему она чёрная? — спросила она.

— Она... ну... немного подгорела, — признался Глеб.