Книга После развода. Не для тебя зрела ягодка!, страница 23 – Татьяна Бэк

Чувствую себя полной дурой, но на сообщения Яра коротко и сухо отвечаю через час. «На работе», пишу я. «Устала», добавляю. «Давай завтра», обещаю, хотя знаю, что завтра не приду.

Чувствую, как ложь разъедает меня изнутри, оставляя на душе кислотные ожоги.

Конечно, Орлов не верит. Он же не дурак. Я знаю, этот мужчина чувствует каждую мою эмоцию за версту. Но не настаивает, не требует объяснений. Ждёт терпеливо, спокойно, как умеет только он. И от этого мне ещё хуже.

Потому что я не знаю, чего боюсь больше — того, что Яр виноват, или того, что он не виноват, а я ему не верю. И то и другое — предательство. Первое — его. Второе — моё.

По ночам почти не сплю, ворочаюсь в кровати, сбиваю простыни, хожу на кухню пить воду. Мне бы отдыхать перед рабочей сменой, но я лежу в темноте и смотрю в гладкий безликий потолок, в котором знаю каждую трещинку — вон ту, длинную, от люстры к углу. Вон ту, короткую, возле двери. Я разглядывала их много ночей, когда не могла уснуть после развода.

Теперь разглядываю их снова.

Рядом пусто. Огромная кровать, которой мы делили с Орловым всего несколько раз, кажется, теперь непомерно большой. Я ложусь на его сторону — там ещё остался его запах. Парфюм, кожа, что-то дымное и горькое. Словно наркоманка вдыхаю этот запах и ненавижу себя за то, что он меня успокаивает.

А когда заканчивается очередная бессонная ночь, не становится легче. Днём я листаю старые новости, форумы, блоги, читаю статьи про Андрея Ковалёва. Чем больше я читаю, тем меньше понимаю.

Он был хорошим врачом. Это первое, что я выясняю. Пациенты его хвалили — отзывы в интернете полны восторгов: «спасибо, доктор», «вы наш ангел-хранитель», «такого внимательного врача я не встречала». Коллеги уважали — в профессиональных чатах его называли грамотным специалистом, талантливым хирургом, надёжным товарищем.

В деле, которое привело к смерти жены Орлова, нашли нарушения. Я изучаю заключение экспертизы — сухой, казённый язык, который невозможно читать без содрогания. Внутреннее кровотечение, несвоевременная диагностика, врачебная ошибка. Не фатальная, говорят одни. Роковая — уверены другие.

Апелляционный суд хоть и признал Ковалёва виновным в халатности, но дал условный срок вместо реального и отпустил осужденного из СИЗО. Многие кричали, что это слишком мягко — как так, человек умер, а виновный гуляет? Другие, наоборот, возмущались: врача подставили, сделали козлом отпущения, потому что нужен был виноватый.

А потом Ковалёв исчез... Вышел из дома по делам и не вернулся. Жена заявила о пропаже через три дня. Полиция обыскала квартиру и не нашла ничего. Допросила коллег — те разводили руками. Проверила счета, которые никто не трогал.

Одна знакомая журналистка написала в своём телеграм-канале, что оперативники наведывались к Орлову. Что он провёл на допросе четыре часа, а адвокаты запретили ему давать показания. В итоге дело замяли, потому что нет состава преступления. Нет тела — нет дела...

Но осадочек остался. Тот самый липкий, грязный осадок, который въедается в душу и не вымывается. И этот осадок сейчас — у меня. Он везде: в кофе, который стал горьким; в воздухе, который отказывается поступать в лёгкие; в моём теле, которое помнит руки Ярослава.

Вновь и вновь перед внутренним взором лицо Орлова... То, как он с болью говорил о жене. Он говорил правду. Я в этом уверена: его глаза темнели, голос ломался, пальцы сжимали чашку так, что она трещала.