Книга Измена. Не умирают от любви, страница 85 – Светлана Калинникова

Без ее настойчивости в моей молодости я не закончила бы институт, не состоялась бы в карьере. «Ты должна быть самостоятельной!» — как девиз объявила она мне. Наш разрыв был вынужденным, она не могла пойти против мужа. Так было всегда: она следовала за Николаем Ахтырским как нитка за иголкой. Без жалоб и слез, только с любовью и женской снисходительностью к любимому человеку.

Едва найдя место на стоянке, я почти бегом направилась ко второму корпусу нашей больницы. Бахилы затерялись на дне сумки, и я почти переворошила все находившиеся там мелочи, прежде чем нашла их.

— Мне бы навестить Ахтырскую, — сказала я постовой медсестре.

— Так она еще в реанимации, — сказала она устало. — А вы ей кто?

— Невестка, — я не стала уточнять статус словом «бывшая».

— Она в реанимации, состояние стабильное. Я даже скажу, что для нашего отделения она не «тяжелая».

— А почему в реанимации?

— После инсульта все сначала в реанимации. Так что вас никто к ней не пустит, мы только мужа пару раз к ней отводили.

Напрасно я так спешила, мне никто и ничего не скажет. Присев в фойе, я позвонила Туринову.- Почему ты ничего мне не сказал, что Галина Николаевна лежит в больнице?

— Я не знал, – растерянно ответил Саша. – А что с Галей?

— Инсульт, мы с Юрой узнали совершенно случайно. Я подумала, что тебе что-то известно.

— Я отлучен от семьи прежних друзей, – вздохнул Туринов. – Я не в претензии, но Галя… Жаль, очень жаль. Как она? Тебе никто не сказал?

— В больнице ответили, что состояние стабильное. Неужели ее так наш с Вадимом развод расстроил?

— Вряд ли, – голос Туринова стал сухим и колючим. – У нее и без твоего развода, думаю, проблем хватало. С одним Николаем нервы растеряешь, как зубы в старости.

— Саша, ну ты же с ним в общей компании всегда был. Может, узнаешь что-нибудь?

— Ну, конечно, – согласился он. – Вечером отзвонюсь тебе. Не переживай, слышишь?

— Ага.

Бахилы никак не снимались, и я уже по-простецки выругалась тихонько, чтобы не смущать других навещающих лиц. Выдохнув на улице больничный воздух, я шла мимо корпусов, редких лавочек на улице и, подойдя к часовне на территории больницы, толкнула тяжелую дверь.

В церковной лавке я встретилась со сгорбившимся и осунувшимся Николаем Сергеевичем. Я остановилась, собираясь уже выйти, но он негромко меня окликнул.

— Полина, – услышала я. – Я подожду тебя на улице, чтобы не мешать.

Чуткая и бодрая бабуля, каких я встречала исключительно в церквушках, приняла у меня записку с именами и заказ сорокоуста за здравие. Со свечкой я подошла к иконе Богородицы и долго всматривалась. С детства я пыталась увидеть в святом лике сострадание и понимание – то самое, что мы зовем чудом. Всегда безмятежное лицо Богоматери было обращено ко мне, к кому-то, кто пришел в часовню вслед за мной, и, как мне казалось, куда-то за пределы часовни. Здесь, рядом с иконой, я не стыдилась слез, размазывающих тушь и тени, и только шептала: «Помоги ей, помоги ей».

Николай Сергеевич ждал меня у входа в аллею. Он, заложив руки за спину, ходил по кругу, что у меня вызвало горькую улыбку. Специфика профессии – совершенно неправильные ассоциации. Он ждал минут пятнадцать, что при его характере и отношении ко мне – проявление удивительного терпения.

— Ты к Галочке приходила? – спросил он.