Книга Измена. Не умирают от любви, страница 69 – Светлана Калинникова

И мне понравилось, что Маринка прочла в браваде веселья, в жестах самостоятельности мой позорный страх женщины, никогда не остававшейся в первый весенний праздник одинокой. Сейчас я осознаю, что с момента ухода Вадима от меня сквозило унынием брошенной женщины, я будто носила отпечаток недавнего расставания. Я горевала не по Вадиму, как конкретному мужчине, а по жизни замужней женщины. Моя гордость рухнула сегодня, как ширма, за которой я тщательно прятала боязнь остаться одинокой. У Юрки начнется своя самостоятельная жизнь, и я не вправе привязывать ее к себе. Мать должна уметь отпускать, но что делать мне? Господи, да с ума сойду даже от вида одной тарелки, одной вилки на столе, от тишины в доме, от поиска предлога задержаться на работе. Разве не это имела в виду свекровь, сказав Вадиму, что я не останусь одна?

И вот такую, растрепанную от песенно-десертного веселья, сломанную необходимостью всегда казаться неунывающей, разомлевшую от шампанского, она вручила меня Туринову.

— Ей очень плохо, — сама рыдая от переполнявших ее чувств, сказала Марина. Она обнимала меня, а я позволяла себе нежиться в ласковом обещании, что все будет хорошо. — Ей нельзя быть одной. Позаботьтесь о Полинке, а я предупрежу Юру.

— А ты, Марина? — встрепенулась я.

— За мной едет муж, — ответила подруга. — Вон его машина на въезде видна уже.

Хлюпая носом, вдыхая запах кофейного ароматизатора в машине Туринова, с мимозой в руке, которую мне вручил официант, я ехала домой. И все казалось очень странным. Но именно в этот момент, посреди всей этой странности, я вдруг почувствовала: вот оно. Мое прощание. Такое нелепое, но окончательное прощание с прошлой жизнью.

ГЛАВА 27. Ведь сердце в марте снова оживает.

Ведь сердце в марте снова оживает.[1]

Сквозь утреннюю дрему пробивался мужской говор из кухни. Я узнала в нем голоса Туринова и Юры. Телефон показал десять утра. Чувствовала себя обновленной, словно вчерашнее шампанское в уютном кафе подарило мне заряд бодрости и покоя, хотя еще вчера мне показалось, что пара бокалов была лишней.

Утро Восьмого марта всегда начиналось одинаково. Одинаково приятно: ко мне в комнату всегда сначала заходил Вадим с кофе на подносе, а через час была доставка бордовых роз. Юрка всегда поздравлял меня отдельно; не знаю, почему они так с Вадимом решили, но Юрка заходил ко мне с тремя большими хризантемами.

Мы завтракали, а потом ехали с визитами: поздравлять маму и свекровь, у которой собирались за большим праздничным столом.

Сегодня на моей кухне я снова слышу мужской разговор: сына и мужчины, которого я знаю только по работе и в машине которого вчера чувствовала себя защищенной и удивительно умиротворенной.

Ни секунды промедления! Я быстро приняла душ, надела свое домашнее платье — оно было довольно нарядным, как раз для такого случая. И вот я уже почти вышла, чтобы явить себя мужчинам. Но вдруг, совершенно неожиданно, я замешкалась. Застыла прямо у кухонной двери, не в силах двинуться дальше.

— Ишь, уши-то растопырила, — раздался голос домового.

— Да помолчи ты! — цыкнула я. — Там серьезный разговор, мне надо быть в курсе.

— Не по-ведьмински, — забубнил Гордей. — У настоящей ведьмы такими делами кот занимается.