Книга Правила игры, страница 66 – Анастасия Вежина

«Не торопитесь. Я люблю финальные акты ближе к премьере».

Я посмотрел на экран — и почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Не такая, что толкает на глупости. Такая, что делает тебя опасным — в правильном смысле.

Анна подняла на меня глаза.

— Что? — спросила она.

Я положил телефон экраном вниз. Не потому что скрывал. Потому что хотел, чтобы она сейчас выпила чай и сделала вдох, прежде чем услышит новые слова Крыловой.

— Ничего, — сказал я. — Мы по плану. Завтра — фиксируем и действуем.

И пока чайник отдавал тепло чашкам, а дождь продолжал свои удары по стеклу, я понял: Крылова действительно управляет временем.

Значит, мы должны научиться управлять им лучше.

Анна

Белый конверт лежал на моём столе так, будто здесь ему и место — ровно по центру, чуть правее клавиатуры, на линии, куда падает самый беспощадный свет. Офисные лампы сегодня били особенно ярко, плоско, без шансов на тень. Я сняла пальто, повесила его на спинку кресла и несколько секунд просто смотрела на конверт, не прикасаясь.

Пискнуло уведомление на телефоне. Потом ещё одно. Короткие, наглые звуки, которые обычно означают «ещё одна задача», а сейчас — «ещё один гвоздь». Я перевернула телефон экраном вниз и заставила себя вдохнуть. Воздух пах антисептиком и дорогим кофе из коридора, но ближе к столу чувствовался другой запах — сухой, бумажный. Такой бывает у архивных папок и у решений, которые ты не просила принимать за тебя.

На конверте не было подписи. Ни «входящее», ни «лично», ни даже логотипа. Белая пустота. И от этой пустоты пальцы на секунду онемели, как будто холод прошёл по коже.

Я положила ладонь на стол рядом с конвертом, не касаясь. Стол был прохладным, гладким. И в этой прохладе я вдруг ясно поняла: она не просто рядом. Она уже внутри.

Дверь открылась без стука.

— Анна Сергеевна, доброе утро.

Голос Виктории Олеговны звучал участливо, почти заботливо. Именно так звучит человек, который несёт тебе не информацию, а приговор, и хочет, чтобы ты сама сказала ему спасибо за «бережный формат».

Крылова вошла, закрыла дверь за собой и не попросила разрешения. Не потому что нарушала правила — потому что правила она всегда трактует в свою пользу. На ней был идеальный костюм, как и всегда, волосы уложены без единого выбившегося волоска. Утро вторника выглядело на ней так, будто она уже выиграла день.

Я подняла на неё взгляд.

— Виктория Олеговна, — сказала я. — Чем обязана?

Она подошла к столу, посмотрела на конверт и улыбнулась. Не широко — аккуратно. Как человек, который видит, что его подарок на месте.

— Вы, наверное, уже догадались, — произнесла она мягко. — Я пришла не обсуждать планы по кварталу.

— Тогда говорите прямо, — сказала я.

Крылова поставила на край моего стола тонкую папку. Белую. Тоже без подписи. И это было почти издевательством: белое на белом, как будто она стирала границы между «ничего» и «всё».

— Я всегда говорю прямо, Анна Сергеевна, — ответила она. — Просто не все готовы слышать.

Я не двигалась. Не потому что боялась. Потому что любое движение сейчас могло выглядеть как признание.

— Это от вас? — спросила я, кивнув на конверт.

— Да, — спокойно сказала Крылова. — Я решила избавить вас от необходимости делать вид, что вы ничего не понимаете.

Я усмехнулась. Сухо.