Книга Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+, страница 71 – Игорь Некрасов

— Я пыталась ей объяснить, что Алиса сама всегда точила, что это её зона ответственности, но… — Татьяна пожала плечами, и в этом жесте вдруг проступило что-то почти беззащитное. — … она права… в общем-то права. Я действительно не доглядела. Я должна была проверять инвентарь чаще. Не надеяться на «авось». Хотя… странно всё это.

— Что… странно?

— Она раньше всегда точила идеально. Мать её научила, глаз был — алмаз. А тут вдруг ошибка на полтора миллиметра. Для Алисы это нонсенс. — она задумчиво посмотрела в темноту за стеклом. — Не пойму, что с ней случилось. Устала? Отвлеклась? Или… что-то ещё.

Татьяна повернулась ко мне, взгляд снова стал тем самым — глубоким, изучающим. Но теперь в нём не было привычного хищного прищура. Было что-то другое. Уважение? Благодарность? Смесь всего сразу.

— Ты, можно сказать, спас ей карьеру, Алексей, — голос её стал тише, почти интимным. — Можно сколько угодно говорить про профессиональный долг, но ты пошёл на конфликт. На неудобный разговор. Знал, что она тебя возненавидит, — и всё равно сделал.

Я сглотнул.

От этих её слов внутри разлилось тёплое чувство, но тут же следом кольнуло тревогой.

— Она… очень зла?

— Безумно, — усмехнулась Татьяна, и в этой усмешке мелькнуло что-то почти материнское. — … но это пройдёт. Она умная и, когда переварит своё унижение, поймёт, что ты прав, и будет благодарна. Если захочет показать это, конечно. Гордость у неё — как у меня в её возрасте или… скорее, как у матери. И я в ней это и ценю, и ненавижу. Потому что знаю, что это почти не лечится.

Она чуть наклонила голову, и в этом движении промелькнула тень — то ли беспокойство, то ли усталость, то ли что-то очень личное.

— А теперь про нас, — сказала она вдруг, и тон мгновенно изменился. Стал ниже, тягучее, опаснее. — Ты сегодня много работал. Я много работала. И вот я подумала…

Она протянула руку и коснулась моей щеки — легко, почти невесомо. Пальцы были чуть прохладными, но в этом прикосновении было столько неожиданной нежности, что у меня перехватило дыхание.

Потом она провела пальцами вниз — по шее, по ключице, и остановилась на вороте футболки. Не спешила. Просто держала палец на ткани, чуть поглаживая край, и смотрела мне в глаза. В полумраке салона её взгляд казался глубоким, как омут.

— Ты не против? — спросила она тихо.

— Я… — чувствовалось, что голос мой сел, и я сглотнул и добавил. — … я не против.

Она улыбнулась — медленно, довольно — и взялась за край моей футболки. Потянула вверх, не торопясь, будто смакуя каждый сантиметр открывающейся кожи.

Я поднял руки, помогая, и через секунду футболка полетела на заднее сиденье.

Она окинула взглядом мою грудь, и в её глазах мелькнуло одобрение — не хищное, а скорее оценивающее. Как у скульптора, который рассматривает свою работу и остаётся доволен. Пальцы скользнули по ключицам, по плечам, спустились к груди, задержались на секунду, ощупывая контуры мышц.

А потом — ниже. По животу, по дорожке волос, исчезающей за поясом джинсов. Её ладонь легла на ширинку, надавила, обрисовывая то, что под ней уже требовало внимания.

Я вдохнул сквозь зубы.

Она сжала — не сильно, но уверенно, проверяя. Член дёрнулся в ответ, упираясь в джинсовую ткань, и она почувствовала это — по тому, как чуть дрогнули её пальцы, как уголки губ приподнялись в довольной полуулыбке.