Книга Невеста медведя, страница 48 – Мия Элден

— Так принято там, откуда ты родом? — тоже прервала молчание Ерга, открывая путь неудержимому любопытству.

Чужд качнул головой.

— Это защитный обряд. Скрывает дом от глаз врагов и злых духов. Испугалась?

Ерга ненадолго задумалась, вспоминая свою растерянность при виде мечущейся вокруг дома шкуры зверя и бой в обтянутый кожей инструмент.

— Немного растерялась. У нас другие обычаи. Но мне больше любопытно, чем страшно.

— Я могу рассказать, если тебя что-то интересует. Это не табу.

— Тогда, — Ерга отставила метлу и подсела к мужчине, сложив руки на коленях. — Что это был за инструмент? Который издавал такой стук.

— Ты про бубен? У нас он заменяет ваши музыкальные инструменты, а ещё помогает в обрядах. У меня два. Один для обращения к духам, другой для песен. Могу научить, если интересно.

Широко распахнутые глаза девушки заблестели в предвкушении.

— Очень интересно. Этот звук… Он как бой сердца. Проникает в нутро и от него звенит всё внутри. А ты споёшь мне? Уверена, у вас и песни необычные.

Чужд издал удивлённый тихий смех.

— Они на моём родном языке, ты всё равно не поймёшь.

— Так даже интереснее, — Ерга тоже рассмеялась. Смех вышел у неё так легко и естественно, что всё смущение, которое возникало рядом с Чуждом вдруг растворилось. — Мне бы очень хотелось услышать, как звучит язык, с которым ты родился. Мне всегда нравилось, когда с отцом приезжали купцы из далёких земель, говорящие на совершенно других языках. А некоторые вроде и на нашем, а совсем непривычном.

Лицо Чужда было сложным. Но в нём читалась непривычная мягкость, пока Ерга говорила, вспоминая светлые детские дни.

Девушка запнулась.

— Я говорю глупости?

— Вовсе нет, — мужчина поднял руку и слегка потрепал её по кудрявой макушке. — Я давно не видел людей, которые бы не сторонились, а просили меня спеть на родном языке.

— Но значит, кто-то раньше просил? — что-то острое кольнуло Ергино сердце, но она быстро отогнала это чувство.

— Да. Был. Мой учитель, который встретил меня здесь, обучил вашему языку и порядкам, дал пристанище и обучил ремеслу лесного хранителя. Пока он был жив, он частенько просил меня спеть. Упрямый старик.

— Похоже, он был очень хорошим человеком.

— Пожалуй. По крайней мере, он оказался рядом тогда, когда я не знал, куда мне пойти.

Ерга опустила взгляд на сжатые грубые руки, скреплённые в замок. Ей вдруг захотелось прижаться к этому суровому мужчине, обнять и утешить. Какое странное чувство. Чужд не нуждался в утешении. Он посмотрел бы на неё как на последнюю дуру. И тут в голову ей пришла одна мысль.

— Тебя ведь зовут не Чужак. Это прозвище дали тебе в Ручейках. Как тебя зовут на самом деле?

Взгляд мужчины уставился в пустоту.

— Мне запрещено называть его. Я лишился своего имени, когда был изгнан. Теперь у меня ни имени, ни связи с предками, ни своего дома. Я теперь навечно Чужак. Меня это устраивает.

Ерга не выдержала и села ближе, прижавшись хрупким плечиком к его, опираясь и словно пытаясь согреть, как во сне к ней прижимался величавый медведь.

— Мне очень жаль. Хотела бы я позвать тебя по имени, данном при рождении.

На лице мужчины появилась тёплая улыбка.

— Любопытство губит. Если так любопытно, на моём языке оно означало «сражающий волков». Я получил его, когда в пору юности защитил оленей от голодной волчьей стаи. Я был напуганным ребёнком, но убил одного зверя, выстрелив с холма из лука. Остальные с визгом убежали прочь. Потому для защиты моего дома необходима кровь волка. Это зверь, которого я могу сразить, который обязан подчиниться мне. Зверь, который был выбран мной.