Книга Тайна дома на холсте, страница 29 – Юлия Евдокимова

Лакеи с рассвета грузили сначала в закрытые коляски, затем в багажный вагон тяжёлые кожаные чемоданы с латунными уголками, кипы отглаженного белья, пока господа, закутанные в шотландские пледы, допивали чай, спасаясь от сырости, въевшейся в стены.

На Финляндском вокзале мы погрузились в смежные купе; состав, тяжело пыхтя паром, вырвался из каменных теснин столицы и понёс нас на север. Серые фасады и мостовые постепенно сменились редколесьем, торфяными низинами и, наконец, глухими сосновыми борами Карельского перешейка. В пути ветер не утих, но сменил запах: вместо гари, навоза и мокрой штукатурки в окна потянуло хвоей, прелой прошлогодней листвой и влажной землёй.

На деревянной станции нас встречал экипаж с кучером и парой гнедых. И вот наконец наше путешествие закончилось. Матушка ждала в холле, последовали объятия и поцелуи. Шумел самовар, и потихоньку, шаг за шагом, петербургская хандра развеивалась.

На следующий день неожиданно для всех выглянуло солнце, словно обещая, что отныне жизнь будет спокойна и радостна. Зимнее ненастье закончилось, впереди лето.

Филипп через два дня должен был отбыть обратно к месту службы, оставив супругу и детей в надёжных руках. Предварительно он собирался нанести обещанный визит тётушке. Клавдия визитом манкировала, сославшись на слабость, но потребовала выспросить всё до мельчайших подробностей. Отправлять меня с Филиппом было бы странно: тётушка Андриевская меня на дух не выносила.

За завтраком матушка предупредила, что зайдёт Агриппа — соседские визиты совершались запросто, без церемоний.

— О, то есть не только нам достались римские имена? — восхитилась я. — Интересно посмотреть на сестру по несчастью. Кто она?

— На самом деле её зовут Агриппиной, но с лёгкой руки её мужа краткое имя привязалось, и иначе Агриппу уже никто не зовёт.

— А кто у неё муж?

— Известный художник Вересаев.

Я как сидела с ложкой варенья, так и застыла. Потом пробормотала что-то вроде:

— Ах, так он тоже зайдёт?

— Не думаю, — ответила матушка. — Но мы непременно с ним скоро увидимся.

— Так это его дача? — любопытствовала Клавдия.

— Нет, её. Агриппе принадлежит большое количество земли в Койволе, как и нам.

После ужина я ушла в свою комнату и долго сидела там, обуреваемая противоречивыми мыслями. Неужели судьба способна на такие сюрпризы? Каким он стал спустя двадцать лет? И какая она, его жена?

* * *

Тогда, на Кавказе, он говорил, что ему не суждено создать семью. Он твердо вознамерился посвятить жизнь запечатлению пейзажей необъятной России, а семейная жизнь не позволит совершить все задуманные путешествия.

Нас познакомил папà. Я была ещё совсем юна, наивна и непоседлива. Однажды отец предупредил, что за ужином к нам присоединится художник из Петербурга, приехавший рисовать Кавказ. Я представила себе вдохновенного, слегка экзальтированного молодого человека с шёлковым бантом и развевающимися по ветру волосами.

Но художник оказался совершенно прозаическим: невысок ростом, в очках, коротко стриженный, с густой бородкой. И — что хуже всего — немногословный и даже слегка замкнутый.

Когда я в шутку спросила, не даст ли он мне несколько уроков, матушка с отцом воодушевились. Если их непоседливая дочь займётся хотя бы рисованием, это будет прекрасно. Тем более что спокойный, уравновешенный художник мог оказать на меня положительное влияние.