Книга Красный галстук, черный лес, страница 48 – Валерий Шарапов

Валя вскочила со стула, подбежала к Илье и осторожно, едва касаясь пальцами, дотронулась до края пластыря на его лбу. В ее глазах отразилась такая неприкрытая теплая тревога, что Туманский деликатно отвернулся к окну.

— Болит? — чуть слышно спросила она.

— Ерунда, — буркнул Илья, но не отстранился, позволив ее руке задержаться на мгновение дольше, чем того требовала простая вежливость.

Илья прошел к умывальнику, жадно напился воды из-под крана.

— Народ там… специфический, Максим Николаевич.

— Я правильно понял, что у тебя результат тот же, что и у меня? — уточнил Туманский, глядя на дворников во дворе. — То есть нулевой?

— Не совсем, — Илья вытер губы рукавом. — Богдана я видел. Мельком, в сарае. Это точно был он. Но поговорить не вышло… — он осторожно потрогал шишку на затылке. — Батя его меня вырубил. Если бы не ксива, там бы и прикопали.

Туманский погасил окурок, раздавив его в спичечном коробке с такой силой, словно это была последняя надежда. Встал, прошелся по скрипучему паркету.

— Подведем баланс. Из трех пропавших мы не допросили никого. Чижов прячется у бабушки в деревне, Малык — на бескрайних карпатских просторах. А Костюк…

Максим достал из внутреннего кармана сложенный листок телеграммы.

— Пришел ответ на мой запрос в детский дом города Стрый. Цитирую: «Воспитанник Костюк Иван в расположении детского дома отсутствует. В настоящий момент находится на оздоровлении в пионерском лагере имени Ковпака. Срок путевки не истек».

Он бросил листок на стол. Бумага спланировала, как осенний лист.

— Круг замкнулся. У нас нет ответа на вопрос, по какой причине дети сбежали. По какой причине двое из них прячутся.

— Не могу понять, почему отцы так себя ведут? — спросила Валя. Она сидела на стуле, обхватив плечи руками, словно замерзла. — Ладно, Чижов — номенклатура, привык делать так, как ему хочется. Но гуцул в горах? Стрелять в милиционера ради того, чтобы скрыть истинную причину побега сына? Это же бред.

— Отцы знают, что пацаны что-то натворили, — глухо сказал Илья.

— А что они могли натворить? — пожал плечами Туманский. — Украсть ящик сгущенки? Разбить стекло?

— Или убить кого-то? — вдруг вырвалось у Вали.

Фраза повисла в воздухе, тяжелая и липкая. Илья перестал ощупывать скулу. Туманский замер посреди комнаты.

— Убить… — медленно повторил Максим. — И кого же? Ваню Костюка? Ну, ребята, мы тут сейчас с вами напридумаем… Нет, — сам же себе возразил он через секунду. — Не сходится. Если бы они убили товарища, они бы молчали до гробовой доски. Пацаны после такого в подушку не плачут и папам не исповедуются. Тем более таким суровым папам. Тут другое… Тут какой-то общий страх. Страх, который объединяет и государственного чиновника, и малограмотного селюка.

Он резко повернулся к окну, заложив руки за спину.

— Ладно. Проигрыш по всем фронтам — это не повод для уныния. Это стимул. Нас выставляют идиотами, друзья мои. Нам врут, нас бьют по головам, закрывают двери перед носом.

Он обернулся к Вале. Взгляд его стал колючим, сосредоточенным.

— Ты уверена, что Никифор вчера в библиотеке ломал комедию? Что он отвлекал тебя специально?

— Абсолютно, — твердо сказала Валя. — Он видел, что я нервничаю. Он видел, что я смотрю на окна санчасти. И нарочно, с наслаждением говорил про книги Ремарка, пока Ковалык незаметно уходила. Он ее прикрывал.