Книга Загранкомандировка, страница 76 – Дмитрий Штиль

— Писать-то будешь? — глухо спросил отец, не оборачиваясь.

Лена замерла над открытым чемоданом.

— Буду, папа. Как только устроимся. Ты же знаешь, командировка сложная, направление закрытое.

Она говорила ровно, строго придерживаясь легенды о «длительном выезде в торгпредство». Сказать правду — значило подставить родителей под удар. Безопасность семьи теперь напрямую зависела от их неосведомленности.

— Письма будут приходить на адрес тети в Горький, — добавила Лена, закрывая последний чемодан. — Она перешлет.

Николай Степанович коротко кивнул. Он не верил в торгпредство, но правила игры принимал.

Во дворе негромко дважды просигналили. Звук был коротким.

— Пора, — произнесла Лена.

Прощание заняло меньше минуты. Анна Петровна всхлипнула, прижимая дочь к себе, но Лена быстро отстранилась, сохраняя контроль над эмоциями. Николай Степанович крепко обнял внука, затем дочь.

— Береги его. И сама… береги себя.

У подъезда ждала неприметная черная «Волга» с плотно задернутыми шторками на задних окнах. Водитель в штатском молча подхватил чемоданы и убрал их в багажник. Лена села на заднее сиденье, прижимая к себе сына. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади старый двор, фамилию и прошлое.

Через сорок минут они были на конспиративной квартире. Просторное помещение с казенной мебелью встретило их запахом свежего ремонта и пустоты.

Я ждал их в гостиной. Теперь я не Ланцев и не Синица. На мне был серый костюм западного кроя, на столе лежали новые документы и билеты.

— Как доехали? — я подошел к жене, забирая у нее спящего ребенка.

— Да все хорошо, — ответила Лена.

Она подошла к столу и посмотрела на новые паспорта.

Я кивнул. Семья воссоединилась, но теперь это была другая ячейка — без истории, без корней, за пределами советского права.

— С этого момента Ланцевых больше нет, — произнес я, глядя на жену. — Учи новые данные. Вылет завтра утром.

Я положил на стол два темно-красных заграничных паспорта. Ввод в игру начался. Прошлая жизнь осталась за порогом конспиративной квартиры.

Утром мы ехали в служебном микроавтобусе с плотно задернутыми шторками. Маршрут лежал в Шереметьево, откуда мы должны были вылететь стыковочным рейсом через Восточный Берлин в Европу.

Водитель в штатском вел машину ровно, без рывков, но на подъезде к Ленинградскому проспекту внезапно свернул на второстепенную улицу и углубился в парковую зону. Микроавтобус мягко затормозил на пустой аллее, скрытой за деревьями от основных магистралей.

Дверь салона отъехала в сторону. В лицо ударил влажный, промозглый столичный воздух. На асфальте, подняв воротник плаща, стоял Серов. Рядом с ним стояла моя мать. Или мать Ланцева — теперь эта граница навсегда стерлась.

Мама с помощью Серова поднялась в салон. Она была матерью чекиста. Вся ее жизнь состояла из бесконечных ожиданий и внезапных исчезновений сына. Она не стала задавать вопросов «куда», «зачем» и «насколько».

Ее внимательный взгляд за несколько секунд изучил пространство микроавтобуса. Она отметила дорогие кожаные чемоданы без советских бирок. Оценила мой серый костюм-тройку явно не отечественного пошива. Считала мою скупую моторику — последствия ранения, о котором ей, разумеется, никто официально не сообщал. Мать сложила картинку мгновенно. Это было прощание перед долгим расставанием.