Книга Загранкомандировка, страница 71 – Дмитрий Штиль

Мы подошли к специально оборудованному месту для курения — деревянной скамейке рядом с массивной бетонной урной. Я тяжело опустился на доски, чувствуя, как холодный воздух забирается под фланель халата.

Серов достал из кармана пиджака пачку «Явы», выбил пальцем две сигареты. Одну протянул мне. Щелкнуло колесико бензиновой зажигалки.

Я сделал первую затяжку. В голове зашумело — никотин ударил по сосудам, вызывая легкое головокружение. Я медленно выдохнул сизую струю в прохладный воздух, концентрируясь на этом простом физическом действии, возвращающем в реальность.

— По поводу тебя, — Серов не стал тратить время на лирические отступления.

Он курил быстро, глубокими затяжками.

— Решение на самом верху принято. По твоему самовольному выходу за флажки и нарушению прямого приказа Руководителя Представительства вердикт однозначный: виновен. Дело не выйдет за стены Комитета, но Одинцов настоял на применении к тебе самых строгих мер дисциплинарного характера.

Я молча кивнул. Это было ожидаемо. За нарушение приказа и субординации нужно платить.

— Ты думаешь, он мстит тебе за дерзость? За уязвленное самолюбие начальника? — Серов стряхнул пепел, внимательно глядя на меня. — Нет, Витя. Генерал тебя спасает.

Я поднял взгляд.

— Одинцов потерял в Афганистане сына, — голос Серова стал суше, лишившись каких-либо интонаций. — Парень был толковым офицером. Но в какой-то момент он поверил в свою исключительность. Решил, что видит картину боя лучше командования, что инструкции написаны для дураков. Он нарушил приказ ради геройства и тактической выгоды на месте. И погиб. Затащив за собой еще двоих бойцов.

Серов сделал паузу, позволяя информации осесть.

— Когда Генерал докладывал о том, как ты самовольно включил себя в группу и пошел в Парачинар, он увидел в тебе ту же самую болезнь. Оперативную гордыню. Уверенность в том, что твой интеллект превосходит систему. Руководитель сейчас ломает тебя об колено не из злобы. Он выбивает из тебя эту самоуверенность, чтобы она не убила тебя в следующей операции. Он преподает тебе урок. Жестокий, но единственный, который ты способен усвоить.

Прошлая жизнь била меня теми же граблями, но я так и не усвоил урок. Теперь же внутреннее сопротивление исчезло. Логика Руководителя Представительства была правильной, жизненной. Он мыслил не категориями уязвленного эго, а категориями сохранения жизни. Я действительно заигрался вновь, но по какой-то причине судьба опять меня простила.

— Я принял, — коротко ответил я. — Что по Пашкову?

— Здесь тебя признали правым, — Серов раздавил окурок о край урны. — Твои действия в отношении командира «Вымпела» признаны руководством оправданными. Жестокими, на грани, но единственно верными в условиях огневого цейтнота и оперативной целесообразности.

Серов посмотрел на меня с профессиональным уважением.

— Твоя ставка сыграла, Виктор. Романчук отработал в Вашингтоне чисто. Операция «Циклон» мертва. Конгресс перекрыл кислород Лэнгли. Мы фиксируем сумбур в их афганском отделе и резкий спад активности.

Я сделал еще одну затяжку. Бухгалтерский баланс Холодной войны был закрыт с профицитом в нашу пользу. Но оставался один, сугубо личный счет.

— Как Пашков? — спросил я, глядя на тлеющий огонек сигареты. — Где он?