Книга Загранкомандировка, страница 64 – Дмитрий Штиль

Сотрудник Управления «К» нажал кнопку записи, зачитал в микрофон время, место и номер дела, после чего посмотрел на меня.

— Капитан Синица, вы в состоянии давать показания? — голос был ровным, лишенным всяких интонаций.

— В состоянии, — ответил я, не поворачивая головы.

— Начнем. Вы признаете, что в ночь на четырнадцатое мая текущего года самовольно покинули расположение Представительства КГБ в Кабуле, нарушив прямой приказ Руководителя?

— Признаю, — сухо ответил я.

— Вы признаете, что путем дезинформации и подлога ввели в заблуждение командира группы специального назначения «Вымпел» капитана Пашкова, и самовольно включили себя в состав боевой группы?

— Признаю. — Я не видел смысла юлить.

В нашей системе чистосердечное признание очевидных фактов экономит время и позволяет быстрее перейти к сути.

Сотрудник Управления «К» сделал пометку в протоколе. Он явно ожидал оправданий — ссылок на «горячую кровь», «желание помочь товарищам» или «неверно понятый приказ». Мое сухое признание без единого лишнего слова создавало вакуум, который ему приходилось заполнять самому.

— Теперь перейдем к событиям в центральном блоке, — его тон стал ниже. — Согласно показаниям капитана Пашкова, в ходе штурма аппаратной вы нанесли ему преднамеренный удар со спины и с силой отбросили на стальной стеллаж. Это привело к потере сознания командиром группы и получению им тяжких телесных повреждений. Вы подтверждаете это?

— Да.

Сотрудник Управления «К» на мгновение замер. Его рука с ручкой зависла над бумагой.

— Вы осознаете, капитан, что как это квалифицируется? Это статья.

— Осознаю, — спокойно ответил я.

Он отложил ручку и подался вперед.

— Пашков сообщает, что ваше вмешательство произошло в момент, когда он готовился ликвидировать иностранного инструктора. В результате ваших действий вражеский специалист скрылся, захватив с собой секретную документацию. Капитан прямо указывает на то, что вы действовали в интересах противника.

Он сделал паузу, давая мне возможность осознать тяжесть обвинения.

— Мы усматриваем в ваших действиях признаки измены Родине. Кого вы спасали в той комнате? С какими спецслужбами США у вас был установлен контакт?

Старший оперуполномоченный пытался затащить меня на свое поле — поле измены и предательства. Для него мир был прост: есть приказ, и есть его нарушение. Любое отступление от инструкции — это работа на врага.

— Мои действия были продиктованы оперативной целесообразностью, — произнес я, глядя ему прямо в глаза. — Детали происшествия в аппаратной имеют гриф «Особой важности».

— Не вам судить о грифах, капитан! — голос опера впервые дрогнул, проявив скрытое раздражение. — Здесь я задаю вопросы, и здесь я решаю, что является важным. Ваши «мотивы» сейчас отделяют вас от трибунала. Говорите.

— Я не буду обсуждать детали операции с вами, — отрезал я.

Сотрудник Управления «К» нахмурился, его лицо пошло пятнами.

— Вы не в том положении, чтобы выбирать собеседников, Синица.

— Мне нечего добавить.

Старший опер резко встал. Стул скрежетнул по полу. Он начал быстро собирать бумаги в портфель, его движения стали рваными, нервными.

— Вы очень самонадеянны, капитан. Я дам вам время подумать. Вернусь завтра для составления протокола.

Я не ответил. Я просто закрыл глаза, демонстрируя, что разговор окончен.