Книга Операция «Зеркало», страница 9 – Дмитрий Штиль

— Это самый надежный крючок, — ответил я. — Им не нужно вербовать его напрямую, предлагая деньги или политическое убежище. Им нужно создать у него иллюзию, что он — равный им партнер, интеллектуал нового типа, который сможет перестроить эту «архаичную» советскую систему. Если они заставят его поверить в собственную исключительность, он сам начнет ломать наши стратегические паритеты, чтобы доказать им свою приверженность новым идеям.

— Рефлексивное управление, — Игнатьев кивнул, соглашаясь. — Заставить противника принять решение, считая его своим собственным. Звучит логично. Но у вашей конструкции есть один существенный изъян, Ланцев.

Полковник отложил карандаш и посмотрел на меня поверх очков. Взгляд был цепким, сканирующим.

— Вы сфокусировались на Лондоне. Вы считаете, что Тэтчер проведет сеанс гипноза, и объект вернется в Москву с готовыми установками. Но психика так не работает. Эффект от внешнего воздействия быстро гаснет, если не получает подпитки в естественной среде обитания. Человек возвращается в свой кабинет, погружается в рутину ЦК, сталкивается с Громыко, Чебриковым — и внешний эффект рассеивается под тяжестью нашей бюрократии.

Игнатьев чуть подался вперед.

— Чтобы ваш сценарий сработал, объекту их интереса по возвращении нужна эхо-камера. Среда, которая будет подтверждать его новые убеждения, подпитывать его тщеславие уже здесь, в Москве. И вот тут начинается моя епархия. Что вы знаете о текущей ситуации в посольстве США на бульваре Чайковского?

Вопрос был явно тестовым.

— Знаю, что после скандалов конца семидесятых они снизили активность по вербовке инженеров через тайники. Слишком много провалов.

— Верно. Они сменили тактику, — Игнатьев открыл ящик стола и достал тонкую картонную папку без грифа. — Две недели назад в Москву прибыл новый заместитель резидента под дипломатическим прикрытием. Советник по культуре. Ричард Болтон. Мы пробили его биографию по своим каналам. Он не оперативник-вербовщик в классическом понимании. Он клинический психолог, долгое время работал в структурах, аффилированных с Тавистокским институтом и Корпорацией РЭНД.

Полковник раскрыл папку и перевернул ее ко мне. На первой странице была прикреплена черно-белая фотография мужчины лет сорока с приветливой, открытой улыбкой.

— С момента его появления ВГУ фиксирует небывалую смену вектора активности дипломатов США, — голос Игнатьева стал суше, напоминая доклад. — Они практически прекратили рискованные контакты с технической интеллигенцией. Зато Болтон и его отдел развили фантастическую активность в гуманитарной среде. Встречи с политическими обозревателями из «Известий» и «Литературной газеты», неформальные беседы с консультантами международного отдела ЦК, приглашения на приемы режиссеров, экономистов, философов.

— И о чем они беседуют? — уточнил я, изучая фотографию улыбчивого психолога.

— Об общечеловеческих ценностях. О необходимости разрядки. О том, как американское общество устало от Холодной войны и ждет появления в Кремле молодого, прогрессивного лидера, с которым можно будет выстроить новый, безопасный мир. Никаких шпионских страстей. Никаких передач микропленок. Сплошная дипломатия улыбок и разговоры о светлом будущем.

Я понял, к чему ведет контрразведчик. Картинка, начавшая складываться в Бейруте и продолжившаяся в кабинете Макарова, теперь обрела финальную глубину.