Онлайн книга «Код «Бинома»»
|
— Что-то случилось? — Есть разговор. Личный. Не для телефона. Жду в кабинете. Конец связи. В трубке пошли короткие гудки. Я положил её на рычаг. Холодок, который я списывал на сквозняк из форточки, оказался оперативной интуицией. В Москве что-то произошло. Что-то настолько серьезное, что железобетонный полковник Зуев звучит как человек, стоящий на краю пропасти. И это «что-то» ждет меня там вместе с формулами сумасшедшего математика. В три прыжка преодолев лестничный пролет, я ворвался в кабинет Серова. Подполковник сидел за столом, просматривая сводки переговоров, и от моего вида мгновенно подобрался. — Юрий Петрович. Тревога. — Что случилось? — Волков. Я оперся руками о стол, тяжело дыша. — Срочно берите своих людей. Идите в серверную ОГАС. Волкова отстранить от терминала, изолировать в одиночке. Связи лишить. Начать жесткий допрос. Серов нахмурился, его лицо окаменело. — Основания, Витя? Он вывел блок на номинал… — Он модифицировал ядро ОГАС перед пуском. Вшил изменения. И сейчас через это несанкционированное окно он наблюдает, как американская система искусственно занижает КПД турбин и копит тепловую энергию в слепом контуре. ОГАС лжет операторам станции. Она готовит взрыв. Серов побледнел. Вся его чекистская выдержка дала трещину. — Реактор глушить⁈ — рявкнул он, вскакивая. — Нет! — я перехватил его взгляд. — Мы не знаем, как поведет себя американская закладка при попытке ручного сброса стержней защиты. Вдруг алгоритм воспримет это как триггер и выдаст резонанс? Держите статус-кво. Пусть Коган сидит за терминалом и ничего не трогает. Я вылетаю в Москву. У Зуева ответ. Через два часа «Волга» с воющим спецсигналом вылетела на взлетную полосу военного аэродрома Кольцово. Ревели турбины Ан-24. Полет до столицы слился в один тягучий, серый кошмар. В иллюминаторе плыли свинцовые облака, а в голове билась одна и та же мысль: как мы могли быть такими слепыми? Как мы поверили в идеальную картинку? Москва встретила колючим январским снегом и черными «Волгами» у трапа. Дорога до площади Дзержинского заняла минимум времени — водитель гнал по разделительной полосе, распугивая редкие в праздничные дни машины. Когда я переступил порог кабинета полковника Зуева, воздух там был наэлектризован так, что волоски на руках встали дыбом. Железобетонный полковник, человек, который никогда не повышал голоса, сейчас был похож на загнанного в угол зверя. Воротник его рубашки был расстегнут, галстук сбит набок. Пепельница переполнена окурками. На зеленом сукне стола лежали две папки. Одна синяя — пухлая, техническая. И одна тонкая, красная, с косой полосой «Совершенно секретно». — Товарищ полковник… — начал я, закрывая за собой обитую кожей дверь. — Молчать! — рявкнул Зуев так, что зазвенели стекла в книжном шкафу. Он схватил красную папку и швырнул ее через весь стол. Папка скользнула по полировке и упала к моим ногам, рассыпав листы машинописного текста. — Читай! Читай, мать твою, как ты организуешь агентурную и режимную работу на вверенном тебе объекте! Я поднял верхний лист. Это была оперативная сводка Первого главного управления (внешняя разведка). «В консульский отдел Посольства СССР во Франции обратился гражданин…» Строчки поплыли перед глазами. Нудельман. Илья Исаакович Нудельман. Математик, которого мы искали по подвалам, моргам и дачам Подмосковья. Он сбежал во Францию. Рейс «Аэрофлота» SU-245, Шереметьево — Орли. |