Книга Код «Бинома», страница 73 – Дмитрий Штиль

Громов. Мой отец.

Тот самый человек, чья официальная гибель в моем времени сломала жизнь матери и запустила цепь событий, превративших меня в Черепа. Я прошел через кровь, грязь и временные петли. Я вживил американский код в советский реактор. Я играл втемную с КГБ, рискуя каждой секундой. И всё ради того, чтобы сейчас он сидел здесь, живой, и пил чай.

Неужели у меня получилось? Неужели я смог переломить хребет истории и отбить у нее эту жизнь?

Серов прошел на кухню, сел напротив академика. Лицо подполковника, обычно бесстрастное, сейчас светилось сдержанным удовлетворением.

— Москва в восторге, Александр Николаевич. Зуев звонил. Докладывали на самый верх. Будет закрытый указ Президиума Верховного Совета. Ордена, премии. Вы, конечно, в открытых списках не пройдете, но государство вас не обидит. Спецобеспечение, статус…

Громов поморщился, словно в чай ему бросили дольку лимона вместе с кожурой.

— Бросьте, Юрий. Какие ордена? Кому вы их будете вручать? Без вести пропавшему?

Он отодвинул кружку и подался вперед. Глаза его потемнели.

— Вы обещали. Реактор запущен. Система работает. ЦРУ сюда не доберется, а если и доберется — объект под такой охраной. Я свою часть уговора выполнил до конца.

Громов тяжело сглотнул.

— Когда я увижу жену?

В кухне повисла пауза. Я знал, что этот разговор будет трудным. Серов тоже знал. В КГБ умели прятать людей, но возвращать мертвецов к жизни — это была задача со звездочкой.

Серов достал папиросу, покрутил в пальцах, не прикуривая.

— Александр Николаевич. Я докладывал руководству. Вопрос решался на уровне Председателя.

— И? — Громов сжал кулаки.

— Мы не можем воскресить академика Громова, — жестко, как отрезал, сказал Серов. — Для американцев, для ваших бывших коллег, для соседей по лестничной клетке — вы пропали. Это аксиома. Если ваша вдова завтра внезапно прибежит в ЦК с криками «Саша жив!», послезавтра об этом узнают в Лэнгли. И тогда за вами придут.

Громов опустил голову. Плечи его поникли.

— Значит… всё? Клетка до конца дней?

— Я этого не говорил, — голос Серова смягчился. Подполковник достал из внутреннего кармана кителя плотный конверт из коричневой бумаги без опознавательных знаков. Он положил его на стол перед ученым. — Громов пропал. Но жизнь продолжается.

Громов недоуменно посмотрел на конверт, затем на Серова. Дрожащими пальцами надорвал клапан. На стол выпала новенькая, пахнущая типографской краской бордовая книжечка паспорта с гербом СССР. Следом — трудовая книжка и профсоюзный билет.

Александр Николаевич открыл паспорт. С фотографии на него смотрел он сам. Только без очков, с чуть измененной прической и аккуратной бородкой, которую ему велели отпустить в последний месяц.

Рядом стояла печать паспортного стола и безупречным каллиграфическим почерком было выведено:

Соколов Александр Николаевич. Год рождения: 1928.

— Соколов? — прошептал ученый.

— Соколов, — кивнул Серов. В его голосе зазвучали сухие, лекторские нотки инструктора из Высшей школы КГБ. — Доктор технических наук. Всю жизнь проработали в закрытых «почтовых ящиках» Сибири. Красноярск-26, Томск-7. Поэтому у вас нет знакомых в академических кругах Москвы. Трудовая книжка — настоящая, печати — Гознак. Комар носа не подточит.

— Вы делаете из меня нелегала в собственной стране?