Книга Код «Бинома», страница 60 – Дмитрий Штиль

Громов схватился за лацканы пиджака подполковника. Это было грубым нарушением дистанции, но Серов не отстранился.

— Вы же живой человек, Юрий Петрович… Вы же не машина. Я прошу вас. Умоляю. Один раз. Пять минут. Издалека. Как угодно!

В его глазах стояли слезы. Не скупые мужские, а настоящие слезы отчаяния.

— Мне нужно просто знать, что они… что я могу их коснуться. Или хотя бы увидеть не на бумаге.

Я смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри меня шевельнулось что-то давно забытое. И сам хотел, чтобы я из прошлой жизни, Максим Громов, вновь обрел отца.

Серов молчал. Он смотрел в покрасневшие глаза академика, и я видел, как в его голове крутятся жернова оценки рисков. Инструкция гласила: «Изоляция объекта абсолютная».

Серов аккуратно, но неумолимо разжал пальцы Громова, держащие его пиджак.

— Александр Николаевич, успокойтесь.

— Я не могу успокоиться! — выдохнул Громов, отступая. — Я не железный! Реактор железный, а я — нет!

Он рухнул обратно в кресло и закрыл лицо руками.

— Господи… За что мне этот талант, если он отнимает всё, что я люблю?

Серов медленно налил себе коньяка. Выпил. Потом посмотрел на меня. В его взгляде я прочитал немой вопрос. «Что скажешь, Витя?».

Я чуть заметно кивнул.

Риск был. Огромный риск. Если жена Громова увидит его, если у нее сдадут нервы, если она проговорится кому-то… Цепочка может потянуться в Москву, а оттуда — за океан.

Но отказывать сейчас было нельзя. Громов был на грани срыва. А нервный срыв главного конструктора накануне пуска реактора — это катастрофа похуже шпионского скандала.

Да и по-человечески… Он заслужил.

Серов глубоко вздохнул, принимая решение.

— Александр Николаевич.

Громов не убрал рук от лица, только плечи его вздрогнули.

— Посмотрите на меня.

Ученый медленно поднял голову. В его глазах не было надежды, только бесконечная усталость.

— Мы не можем раскрывать замысел операции, — голос Серова был твердым, но в нем появились теплые нотки. — Мы не можем позволить вам прийти домой, сесть за стол и пить чай с вареньем. Это исключено. Слишком велик риск. Если американцы узнают, что вы живы — они не остановятся. И под ударом будете не только вы, но и ваша семья. Вы этого хотите?

— Нет, — прошептал Громов. — Конечно, нет.

— Но… — Серов сделал паузу. — Вы правы. Требовать от человека стать машиной мы не имеем права. Вы сделали для Родины больше, чем кто-либо.

Серов встал, прошел по комнате и остановился у окна, за которым сгущались сумерки закрытого города.

— После пуска. Когда реактор выйдет на проектную мощность. Когда мы убедимся, что ОГАС держит нагрузку.

Он обернулся и посмотрел Громову прямо в глаза.

— Я что-нибудь придумаю.

Громов замер, боясь поверить.

— Правда?

— Я не даю пустых обещаний, Александр Николаевич. Офицерское слово.

Лицо ученого начало меняться. Морщины словно разгладились, в глазах снова затеплилась жизнь. Это была не та яростная эйфория творца, что пять минут назад. Это была тихая, светлая радость узника, увидевшего в щель кусочек неба.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, Юра.

— Рано благодарить, — буркнул Серов, возвращаясь к маске сурового чекиста. — Сначала дело. Реактор должен заработать как часы.

— Заработает! — Громов вскочил, энергия снова била из него ключом. — Я головой ручаюсь! Там каждый шов проверен! Там физика идеальная!