Книга Код «Бинома», страница 18 – Дмитрий Штиль

— Волков… — Зуев задержался на фото. — Слышал о нем. Пижон немного, но голова светлая. Разведка докладывала, что его статьи американцы переводят и изучают. Ценный кадр.

— Берг… Тут все ясно.

Зуев взял ручку и размашисто подписал допуски на обложках.

— Хорошая команда, Виктор. Взрослая. С такими можно горы свернуть.

Он отложил ручку и посмотрел на меня.

— А что с четвертым? С твоим математиком?

— Нудельман Илья Исаакович, — я положил на стол листок со справкой.

Лицо Зуева перекосилось.

— Витя, я наводил справки. Он же юродивый. Живет в кладовке, питается гречкой. У него допуска нет и никогда не было. Как мы его на режимный объект пустим?

— Николай Иванович, — я наклонился над столом. — Коган и Волков знают, как работает система. А Нудельман знает, почему она работает.

Я постучал пальцем по столу.

— Американский код — это черный ящик. Волков будет искать в нем логику. А Нудельман найдет в нем аномалии. Он видит скрытые математические архитектуры там, где мы видим хаос.

Зуев молчал, барабаня пальцами по столешнице.

— Если он там что-то выкинет… Начнет проповедовать или в реактор полезет с логарифмической линейкой…

— Я буду его тенью. Головой отвечаю.

— Головой ты и так отвечаешь, — буркнул полковник. — Под твою ответственность. Но учти: если этот «гений» облажается, я тебя лично в архив Забайкальского управления сошлю. До пенсии будешь пыльные дела перекладывать. Группа утверждена. Оформляйте допуска и начинайте работу.

Я забрал документы.

— Спасибо, товарищ полковник. Не подведем.

Выйдя в коридор, я посмотрел на список.

Коган, Волков, Берг, Нудельман. И я.

Пятеро.

Идеальная команда.

Только интуиция Черепа тихо нашептывала, что в идеальных схемах всегда кроется идеальная ошибка. Я захлопнул папку. Паранойю — в сторону. Работать надо.

«Спецсектор» ВЦ АН СССР располагался в подвале, за стальной дверью с кодовым замком. Раньше здесь был архив, теперь — штаб операции. Стены обшили звукоизоляцией, поставили длинный стол и грифельную доску.

Воздух здесь был спертым: пахло нагретой изоляцией, застарелым табаком и подвальной сыростью.

Я сидел в углу, наблюдая за реакцией группы.

Академик Мастрюков стоял у доски, и в его глазах горел тот самый огонь, который когда-то зажигал звезды над Байконуром.

— Товарищи, — голос директора дрожал от волнения. — То, что нам предстоит… это не просто внедрение АСУ. Это симфония!

Он размашисто нарисовал мелом круг.

— БН-800. Реактор на быстрых нейтронах. Это сердце. Оно качает бесконечную энергию. Мы замыкаем топливный цикл, мы получаем плутоний, мы сжигаем его снова. Перпетуум мобиле!

Рядом он нарисовал квадрат.

— ОГАС. Это мозг. Он считает, распределяет, оптимизирует. Он видит каждый киловатт.

Мастрюков соединил круг и квадрат жирной линией.

— Мы создаем организм! Живой, мыслящий организм советской экономики. Если мы сделаем это в Свердловске-46, то через пять лет вся страна станет единой кибернетической сетью.

Я сидел в углу, наблюдая за реакцией группы.

Профессор Коган кивал, протирая очки. Ему, старому системщику, нравилась красота замысла.

Жанна Берг, «железная леди», курила «Беломор», щурясь от дыма. На ее лице читался скепсис практика: «Гладко было на бумаге…»

Нудельман сидел, уткнувшись носом в стол, и, кажется, спал с открытыми глазами. Ему были неинтересны лозунги.