Книга Граф Рысев 2, страница 94 – Алекс Ключевской

— И не поджарить, что немаловажно, — я швырнул блокнот в сумку.

— Это само собой. А я пойду заново пересматривать план. Нужно будет сразу давать что-то более энергоёмкое. Чтобы деградация источника не началась. М-да, удружил ты мне, Рысев.

— Стараюсь, — я хмыкнул.

— Вижу, что стараешься. Только, ради архара, не приди послезавтра с пятым уровнем, — он закатил глаза.

— Не могу обещать, вдруг снова прорыв, и пробиваться придётся домой с боем. — Я хохотнул, увидев его кислую мину. — Я постараюсь надежно спрятаться за чью-нибудь достаточно широкую спину, чтобы не нарушать твоих планов.

— Иди уже, шутник. — Махнул рукой Архаров и принялся стирать с доски чертеж направления потоков.

Выйдя из класса, я поднялся на первый этаж, посетил комнату для мальчиков и задумался: идти домой, или всё-таки посвятить какое-то время картине. Так как тренировки не было по вполне объективным причинам — комендантский час, чтоб его, никто не отменял, я решил закончить работу, или по крайней мере приблизить её к завершению.

Какого же было моё удивление, когда я зашёл в студию и увидел, что как минимум половина студентов спряталась за мольбертами. Щепкин ходил мимо и как обычно тихонько кое-что подсказывал. Даже Куницын присутствовал в классе. Вот это тяга к знаниям. Точнее, боязнь не успеть доделать проект. Наташи, правда, не было. Но у многих картины уже находились на той стадии, когда натурщица была не нужна.

Увидев меня, Щепкин кивнул, и продолжил медленно прохаживаться мимо своих учеников.

Я подошёл к мольберту. Картина стояла перевёрнутая, как в тот раз, когда я её вот так оставил. Бросив сумку на стул, я рывком развернул свою работу и… замер. Долго смотрел, и не мог понять, какого хера?

— Ты что замер, Рысев? — ко мне неспешно подошёл Щепкин.

Я же почувствовал, что мне становится плохо дышать от нахлынувшей ярости. Кончики пальцев закололо, и я с трудом заставил себя не выпустить когти. Преувеличенно аккуратно поставил картину на мольберт. Потёки красной краски выделялись на светлом фоне особенно ярко. Ни у кого не возникло ни грамма сомнений в том, что картина безнадёжно испорчена.

— Кто это сделал? — в тишине класса мой тихий, слегка грассирующий от ярости голос было слышно необычайно отчетливо.

— А что тебе не нравится, Рысев? Яркие краски весьма оживили твою унылую мазню, — я очень медленно поворачивался к Куницыну, который даже и не думал скрывать издевательскую насмешку.

— Это ты сделал? — ещё тише спросил я.

— Ну, по таким мазкам довольно трудно судить, чьей руке принадлежит данная работа, — протянул Куницын.

— Значит, это ты, — констатировал я. А затем стремительно приблизился к нему и ударил.

От неожиданности Куницын упал на пол, а я приподнял его за грудки и снова вмазал по роже.

— Тварь, отпусти меня, ты за это ответишь! — он заверещал, а я снова ударил.

— Хватит, — Щепкин как-то до обидного легко отшвырнул меня от хорька.

— Отпусти меня, — я рванулся к всё ещё валяющемуся на полу Куницыну.

— Рысев, я сказал, хватит! — рявкнул преподаватель. — Иди в мою комнату отдыха и остынь.

— Я убью его, — спокойно пообещал, и снова попытался прорваться к этой мрази.

Внезапно накатило понимание, я не успею заново нарисовать ничего подобного. Наташи нет, скорее всего, её работа закончилась. По памяти же мне не удастся воспроизвести её образ. Одним из условий проекта является схожесть картины с оригиналом. А без экзаменационной работы меня просто отчислят. Я не просто не попаду на спецкурс, а вообще вылечу со свистом из Академии. Надо спросить Щепкина, где девчонка живёт. Если я ей заплачу, она ведь наверняка согласится мне попозировать. Я очень быстро просчитывал различные варианты, чтобы успеть восстановить погубленное.