Книга Перепутье, страница 104 – Илья Ангел, Алекс Ключевской

Дверь настежь распахнулась, громко стукнувшись о стену, и в кабинет влетел Рокотов, злой, как Беор, осознавший себя Гаврюшей из-за козней дяди Эдуарда.

— Вон! – просто бросил он в нашу сторону. Долго упрашивать нас было не нужно. Так быстро мы с Полянским ещё ни разу не собирались.

Выскочив из класса, уже хотели ретироваться, но любопытство, которое сгубило не одну кошку, внезапно заставило меня остановиться. Я прокрался обратно к двери и приник глазом к замочной скважине.

— Ты что делаешь? – прошептал Полянский, садясь на пол рядом со мной.

— Тсс, – в скважину я ничего не увидел, но прижав ухо к двери, понял, что могу слышать, что происходило в классе. – Интересно же.

Денис колебался недолго, приникнув к двери чуть ниже, чем это сделал я.

— Кира Анисимовна, чего вы добиваетесь, заставляя меня каждый раз приходить сюда? Вы прекрасно знаете, что Наумов должен уже вовсю заниматься у меня и становиться похожим на человека, а не просиживать штаны на ваших, совершенно бесполезных для него занятиях? – вкрадчивым голосом поинтересовался Рокотов.

— Я не понимаю, почему вы считаете, что именно ваши занятия с этим мальчиком являются приоритетными? – спокойно произнесла Третьякова. Мне иногда казалось, что она какая-то слишком спокойная для обладателя такого неуправляемого дара. Либо это высшая степень собранности и контроля, либо у неё как минимум биполярное расстройство.

— Потому что я взял на себя труд и ознакомился с делом Дмитрия, в котором, в том числе, говорится о прохождении его собеседования. Почему-то мне показалось странным, что именно меня попросили заниматься с ним. А вот вас, кажется, кроме удовлетворения собственного эго, не заботит ничего, – всё время, пока Иван говорил, нам приходилось прислушиваться, потому что полковник ни разу не повысил голоса.

Но когда заговорила Третьякова, мы практически вжались ушами в дверь, потому что она стала говорить ещё тише, практически зашептала. Видимо, слова полковника её всё-таки задели. Но почему бы ей, как обычной девушке, впадающей в истерику, не начать визжать и вопить, облегчая нам с Полянским нашу непростую, надо сказать, задачу.

— Вы не имеете права судить обо мне, вы ничего обо мне не знаете, господин Рокотов. И я ознакомилась и с личными делами моих студентов, и результатами проверок комиссий, и результатам их практики. И результатами результатов. А вы ничего, как мне известно, не знаете ни о даре, ни о магии. А о Богом забытом даре магии огня вы, господин Рокотов, также не имеете ни малейшего представления. Вы не имеете понятия, что огонь не проявляется в магах до четырнадцати лет, вы не имеете понятия, что огонь в источнике мага вспыхивает, когда тому грозит смертельная опасность. И вы понятия не имеете ни о чём, кроме махания руками и ногами с вашими любимыми мужскими игрушками. Так что не нужно меня учить тому, чего вы не понимаете. Я же не пытаюсь вас учить техникам рукопашного боя, не так ли? Вы же пытаетесь меня выставить как совершенно некомпетентного…

— Вы и есть некомпетентная, взбалмошная девчонка, которая по какой-то причине решила поиграть в куклы, используя вместо кукол студентов-магов. – Не дослушав её до конца, произнёс полковник. Для него это было не характерно. Как правило, он даёт высказаться до конца и возможно, иногда даже слушает своего собеседника.