Книга Во власти Скорпиона. Кто на новенького?, страница 30 – Александр Майерс, Гриша Громм

Её лицо меняется. Боль мелькает в глазах — быстрая, острая, и она отводит взгляд.

— Сева…

— Прости, если это больно. Но я хочу, чтобы ты знала — я понимаю.

Алиса долго молчит. Потом говорит тихо:

— Ты стал мне настоящим сыном, Сева. Правда. Когда я впервые увидела тебя… маленького, испуганного, потерянного после смерти матери… Я поняла, что должна стать твоей опорой. Должна защитить тебя.

— Но это всё равно не то же самое, — говорю я мягко. — Не то, что родная кровь и плоть.

Она качает головой.

— Может быть. Но для меня ты — мой ребёнок. Единственный.

Чувствую странное тепло в груди. Это непривычно. Я — бывший криминальный авторитет из другого мира. Моя настоящая мать умерла, когда мне было пять. Отец — спился и погиб. А эта женщина…

— Те дети правда в порядке, — говорю я, возвращаясь к теме. — Мы нашли их. Все живы, все здоровы.

— Я знаю, — она улыбается. — Ты уже говорил. Но спасибо, что повторяешь.

— Просто хочу, чтобы ты не волновалась.

— Я всегда буду волноваться, — Алиса касается моей руки. — Это то, что делают матери.

Молчим. Ветер треплет её волосы, и я вдруг замечаю — она красивая. Не молодая уже, но… красивая. Наверное, отец влюбился именно в эту красоту.

— Расскажи мне о прошлом, — прошу я. — О том, как вы с отцом познакомились.

Алиса улыбается — мягко, ностальгически.

— Это было на балу у Голубевых. Твой отец… он был такой высокий, статный. И глаза — такие же, как у тебя. Он пригласил меня на танец, и я… — она смеётся. — Я наступила ему на ногу. Дважды.

— И он не сбежал?

— Нет. Он сказал, что ему нравятся женщины, которые умеют удивлять.

Усмехаюсь.

— А потом?

— Потом он начал ухаживать. Цветы, письма, прогулки. Но я… — она запинается. — Если честно, я долго не могла решиться. Он был вдовцом с ребёнком. С долгами. С проблемами.

— И что изменило твоё мнение?

— Ты, — она смотрит на меня. — Как только я увидела тебя, поняла: этому мальчику нужна мать. Настоящая.

— Тебя не смутило, что отец убивался и всё проигрывал?

— Нет, — она качает головой. — Мне было всё равно. Тебе нужна была забота. Это был мой долг.

Странно. Хотя… может, и не странно. Алиса могла знать о своём бесплодии ещё тогда. А тут — готовая семья, ребёнок, который пострадал бы куда сильнее без её заботы.

Она выбрала меня. Не отца — меня.

— Алиса, — говорю я осторожно. — Расскажи о моей настоящей матери. О Василисе.

И тут происходит странное.

Алиса замирает. Её глаза становятся пустыми, стеклянными. Лицо бледнеет.

— Василиса… — она произносит это имя как во сне. — Василиса была…

Она делает шаг вперёд. К обрыву.

— Алиса! — хватаю её за руку. — Стой!

Она не слышит. Делает ещё шаг. Её взгляд устремлён куда-то вдаль, в точку, которую видит только она.

— Она была… она знала… я должна была…

— Алиса!

Дёргаю её на себя. Обнимаю, прижимаю к груди. Чувствую, как она дрожит — мелко, часто, как испуганный зверёк.

— Тише, тише, — говорю я. — Всё хорошо. Ты со мной. Ты в безопасности.

Постепенно дрожь утихает. Алиса моргает — раз, другой. Пустота уходит из её глаз.

— Сева? — она смотрит на меня с удивлением. — Что… что случилось?

— Ты отвлеклась, — говорю я осторожно. — Задумалась.

— Правда? — она оглядывается. — Странно. Я не помню…

Не помнит. Как и в прошлые разы. Припадок — и полная амнезия.