Книга Во власти Скорпиона. Кто на новенького?, страница 2 – Александр Майерс, Гриша Громм

Фёдор появляется через двадцать минут — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами. Похоже, опять всю ночь возился с переводчиком для муравьёв.

Кажется, я перестарался с мотивацией своего дальнего родственника. Он, конечно, молодец, но и отдыхать тоже нужно. Иначе у рода просто не будет артефактора, он же загонит себя.

— Вызывали, господин?

— Да. Посмотри на это.

Указываю на артефакт. Фёдор подходит к столу, небрежно бросает взгляд…

И застывает.

Несколько секунд он просто стоит, глядя на медные трубки. Потом его лицо меняется — проходит через удивление, недоумение, понимание и, наконец, ужас.

— Господин… — его голос хриплый. — Откуда? Как?

— Нашёл, — отвечаю уклончиво. — Что это?

Фёдор осторожно, будто имеет дело со взрывчаткой, берёт артефакт в руки. Поворачивает, рассматривает. Его пальцы дрожат.

— Это… — он сглатывает. — Да что за варвар… Да как же так⁈ Руки бы ему…

— Фёдор, — возвращаю его к разговору.

— Господин, это Паяльное Жало.

— М-да… я так и думал… кто-то явно над ним потрудился. Что-то не помню в легенде ни слова о том, что артефакт возвращается изменённым до неузнаваемости.

— Вроде такого и нет, — мотает головой Проскорпионов.

— И что это значит? Как он так изменился? У тебя есть мысли?

Фёдор поджимает губы, не в силах подобрать слова.

— Я не знаю, у меня нет мыслей, кто и как посмел тронуть такой прекрасный артефакт…

Он разве что не плачет. Замечаю, как его плечи подрагивают. Могу понять, он всем сердцем желал заполучить этот артефакт, а когда он попал в его руки, то оказался вот в таком состоянии.

— Объясни кое-что, — требую я. — На него попала моя кровь, он вспыхнул, но ничего не произошло. Вернее, я будто парил в невесомости, а потом всё исчезло.

Фёдор садится, не выпуская артефакта из рук.

— Паяльное Жало — это инструмент для работы с магией… — он морщится, подбирая слова. — Никто уже давно не знает, что делает артефакт на самом деле, как именно его активировать и что должно произойти. Но, думаю, что-то пошло не так из-за того, что его изуродовали, — почти скулит Фёдор и прижимает трубки к груди.

Затем он тычет пальцем в места соединений, в гравировку, в какие-то детали, которые мне ни о чём не говорят.

— Его сильно изменили, — голос Фёдора полон боли, будто он говорит о живом существе. — Кто-то, кто не понимал, что держит в руках, пытался его переделать. Вот эти муфты — они вообще из другого металла! А гравировка… половина символов стёрта, другая — переписана неправильно. Как можно было так изнахратить Паяльное Жало⁈

Он поднимает на меня глаза, в которых смесь разочарования и злости.

— Кто мог такое сделать? — спрашиваю я, вдруг Фёдор знает артефактора, который бы мог рискнуть запустить свои ручонки в подобное изделие.

— Не знаю. Какой-нибудь невежда, который нашёл артефакт и решил «улучшить» его, — Фёдор почти со слезами смотрит на трубки. — Это всё равно что взять картину великого мастера и замазать половину красками из детского набора.

Интересно. Молот сказал, что купил это у старьёвщика. Значит, артефакт где-то всплыл, прошёл через несколько рук…

— Его можно починить? — спрашиваю я.

Фёдор вздыхает.

— Может быть. Нужно изучить, понять, что именно повреждено. Но даже в таком состоянии, думаю, он работает — раз отреагировал на вашу кровь, может, он даже активировался. Хоть и неясно, что он делает теперь…