Книга Во власти Скорпиона. Большая игра, страница 7 – Александр Майерс, Гриша Громм

— Оставляем поиски, — говорю я. — Завтра организуем дежурство, поставим наблюдателей.

Так, врукопашную, мы его не найдём. Нужно что-то для ныряния. Акваланги, или хотя бы маски и трубки получше. А ещё лучше — какой-нибудь магический детектор, артефакт, который мог бы отслеживать мутагенный след или саму тварь.

Искать не очень большого краба в целом Чёрном море… это задачка на целую жизнь. И мы её не решим вот так, с наскока.

Бредём обратно к машинам, припаркованным наверху, у дороги. Мы усталые, промокшие, злые. Я уже строю в голове планы: где достать снаряжение, к кому обратиться за магическим артефактом — может, к тому же алхимику, или к Свиридову, вернее, теперь уж Проскорпионову.

И тут я замечаю, что нам навстречу по дороге, шаркая лапами по пыли, идёт чайка. Обычная черноморская чайка. Я не обращаю на неё особого внимания, только думаю про себя: «А близко они довольно большие, с курицу размером. Я думал, они меньше».

Птица подходит почти вплотную к нашей группе и останавливается. Она не улетает, а смотрит на нас. И тут кто-то из гвардейцев позади меня неуверенно говорит:

— А разве у чаек бывают зелёные глаза?

Я резко фокусируюсь на птице. И правда. В свете наших догорающих фонарей её глаза светятся тусклым, зловещим зелёным светом.

Васька, стоящий рядом, взвизгивает:

— Во! У тех девчонок так же глаза светились!

Чайка, будто понимая, что её раскусили, медленно, почти театрально, поднимает одно крыло. Не для того, чтобы взлететь. Нет. Она машет им. Потом она запрокидывает голову и издаёт хриплый, не птичий звук, больше похожий на скрежет.

А затем она взмывает в воздух. Делает круг прямо над нами, а потом пикирует прямиком на мою машину. Белую, начищенную до блеска. И с характерным, громким плюхом оставляет на лобовом стекле здоровенную, дымящуюся на холодном воздухе кляксу.

После этого она снова издаёт тот же скрежещущий звук, как издевательский смех — и улетает в ночь, в сторону моря.

Мы стоим в оцепенении, глядя на удаляющуюся точку и на «подарок» на стекле.

Я медленно выдыхаю. Чувство досады и усталости сменяется холодной злостью. Я подхожу к машине, смотрю здоровенное пятно помёта на своей ласточке.

— Ах ты, гадина, — тихо говорю я, глядя в ту сторону, куда улетела чайка. — Значит, война? Ты не просто мутировал. Ты умный. И пакостливый. Ну ладно, крабик. Я тебя ещё найду. И когда найду… мы с тобой очень серьёзно поговорим.

Я разворачиваюсь к своим.

— Возвращаемся. Олег, организуй здесь дежурство, только незаметное. Если краб или какие-то странные люди с горящими глазами появятся — сразу мне докладывать.

— Так точно, — кивает капитан.

Возвращаемся в усадьбу. Я чувствую себя выжатым как лимон. Нет сил даже раздеться. Захожу в спальню, падаю на кровать и почти мгновенно проваливаюсь в сон.

Меня будит отчаянный стук в дверь. Бум-бум-бум! Я с трудом разлепляю глаза. В комнате темно. Смотрю на часы на тумбочке: без четверти четыре. Какого хрена?

Стук повторяется, ещё настойчивее.

— Господин! Господин, откройте, это срочно!

Голос Фёдора. Он уже успел заселиться, что ли?

Матерясь под нос, я поднимаюсь с кровати, и иду открывать. В коридоре и правда стоит Фёдор. Его волосы торчат во все стороны, глаза горят безумным, вдохновенным огнём, а в руках он держит какое-то устройство. Оно похоже на беспорядочное нагромождение медных трубок, стеклянных колб и блестящих кристаллов.