Книга Во власти Скорпиона. Большая игра, страница 64 – Александр Майерс, Гриша Громм

Кабанский багровеет. Он вскакивает с кресла, тычет пальцем в коробку.

— Это не молоко! Это явно что-то другое! Оно же даже не жидкое! Я требую признать пари недействительным!

— Спокойно, — говорю я, продолжая жевать суфле. — Я тебе, когда мы спорили, чётко сказал: «Птичье молоко». Ты сам не догадался уточнить, о чём речь. Предпочёл выпендриться, будто знаешь. Не захотел выглядеть глупо? Знаешь, есть пословица: «Поспешишь, людей насмешишь», это как раз про тебя.

— Я бы попросил! Вы в моём доме, граф!

— Так и не я же побежал на Изнанку доить каких-то монстров. Я же прислал тебе страусов. Чтобы всё честно.

— Вы не можете доказать, что это именно страусиное молоко! — орёт он. — А это — молоко птицы! Любой скажет!

— Любой? — я откидываюсь на спинку кресла и облизываю пальцы, десерт просто восхитителен. — Отлично. Давай тогда позовём эксперта. Любого, на твой выбор. Зельевара, алхимика, мага-биолога, кто там у нас в Ялте самый авторитетный. Пусть определит, принадлежит ли жидкость в твоей банке к виду «страус», и принадлежит ли моё молоко к тому же виду. Идёт?

Кабанский замирает. Он явно не ожидал такого поворота. Он думал, я буду спорить, ругаться, может, даже драться. А я просто предлагаю позвать эксперта.

— И ещё, — добавляю я, кивая на банку. — Раз ты утверждаешь, что это молоко, и оно такое ценное и редкое — докажи. Выпей глоточек.

Я двигаю к нему склянку. Кабанский смотрит на меня, потом на банку, потом снова на меня. Его лицо медленно меняет цвет с багрового на бледный. Он берёт ложку, зачерпывает немного сероватой жижи, подносит ко рту. Запах, видимо, становится совсем невыносимым, потому что его нос морщится, а рука заметно дрожит.

— Ладно, ладно! — торможу его. — Давай рисковать не будем. Зови эксперта.

Кабанский стискивает зубы так, что желваки ходят. Он делает знак одному из гвардейцев. Но замечаю, как на лице барона проскальзывает облегчение.

Если я прав, и это жижа принадлежит монстру, Кабанский может и кони двинуть, а это уже не весело.

— Пригласите господина Ставридова. Немедленно.

Мы ждём почти час. Я пью чай, который мне любезно подали, и лениво листаю мобилет. Кабанский сидит напротив, буравит меня взглядом и молчит. Его гвардейцы переминаются с ноги на ногу, атмосфера накаляется.

Ближе к обеду приезжает эксперт. Господин Ставридова — пожилой человек с длинными, узловатыми пальцами. Он одет в старомодный сюртук, пахнет от него травами, будто он спит в них. Сразу видно — профи, каких поискать.

— Давид, — кивает он Кабанскому. — Граф. С чем имеем дело?

Ставридов подходит к столу, где стоят два образца. Он долго рассматривает банку с жидкостью, осторожно нюхает. Потом переходит к моему суфле. Отламывает крошечный кусочек, рассматривает под лупой, нюхает.

Кабанский заметно напряжён, я же нагло качаюсь на задних ножках стула. Мне переживать нечего, на вопрос, кому принадлежит субстанция из коробки, ответ будет однозначный — страусу. А уж что это…

Наконец, эксперт, когда заканчивает свои магические и алхимические ритуалы, выпрямляется и оборачивается к нам.

— Могу дать заключение, — говорит он спокойно. — То, что находится в стеклянной банке, принадлежит существу не из нашего мира. Определить вид не представляется возможным, но это точно не страус. И не молоко.