Книга Во власти Скорпиона. Большая игра, страница 63 – Александр Майерс, Гриша Громм

Торможу у его дома. У входа — два гвардейца, у одного замотана рука. Они смотрят на меня без особого почтения, но дорогу не преграждают. Видимо, барон ждёт.

Внутрь идти не хочу, требую, чтобы барон вышел на улицу. Сегодня замечательная погода. Гвардейцы нехотя зовут своего господина.

Он одет в безупречный сюртук, на пальце — перстень с крупным рубином. Его лицо выражает смесь недовольства и скрытой ухмылки. Недовольство — оттого что я вообще здесь. Ухмылка — оттого что он уверен в своей победе.

Иначе на кой он так принарядился? Явно предвкушает, как заберёт ключи от моей ласточки и будет рассекать на ней по всему Крыму.

— Граф Скорпионов, — говорит он, спускаясь ко мне. — Явились. Ровно в срок. Похвальная пунктуальность.

— Доброе утро, Давид, — я протягиваю ему руку для рукопожатия. — Я всегда плачу по счетам в срок. И требую того же.

Он с недоверием пожимает мне руку, а потом делает жест, приглашая сесть на веранде. Я опускаюсь на стул напротив Кабанского, ставлю коробку с суфле на край стола.

— Ну что ж, — говорит барон, и его ухмылка становится шире. — Вы принесли то самое пресловутое «птичье молоко»? Или мне уже начинать смеяться?

— Принёс, — спокойно отвечаю я. — А вы, надо полагать, тоже подготовились?

— О да, — он хлопает в ладоши. — Принесите!

Из боковой двери появляется слуга, несущий на подносе стеклянную склянку. Внутри — мутноватая, сероватая жидкость. Она выглядит густой, почти желеобразной. И от неё исходит слабый, но неприятный запах.

Я смотрю на эту банку и невольно морщу нос. Кошмарная жижа не вызывает доверия. Уверен, Кабанский набодяжил какой-то ерунды и думает, что я это съем, фигурально выражаясь.

Пробовать эту хрень смерти подобно, даже с моим иммунитетом к ядам.

Вокруг нас уже собралась публика. Гвардейцы Кабанского, его секретарь, пара каких-то приказчиков — все с любопытством таращатся на стол, где стоят два «экспоната». Коробка с суфле и банка с непонятной жижей. Для них это представление, цирк. Они не знают, кто победит, но наблюдать интересно всем.

Я решаю подколоть барона.

— Давид, — говорю я, указывая на банку. — Ты где это взял? И что это вообще? Я это пробовать не буду, даже не надейся. Настоящее птичье молоко можно есть без опаски. А это выглядит зловеще.

— Это молоко, — гордо заявляет Кабанский. — Птичье молоко. Добыто с огромным трудом и риском для жизни моих людей. Вы, граф, хотели страусиное молоко — вот оно. Другого не дано.

Я смотрю на его гвардейцев. Двое из них стоят с перевязанными руками, у одного на лице свежие царапины. Видимо, «добыча» далась им нелегко. И судя по запаху и виду, добывали они это не у страуса. У какой-то твари с Изнанки.

— Так, — говорю я, предвкушая весёлый разговор. — Давай по чесноку, ты готов попробовать свой вариант страусиного молока?

Кажется, я готов даже заплатить за это зрелище.

— Это в условия не входило, — кривится Кабанский. — Вот молоко. Страусиное. Условия я выполнил.

— Ну смотри, — я открываю коробку с суфле.

Оно выглядит идеально: нежное, воздушное. Требую ложку, и как только мне её приносят, погружаю её в десерт. Отправляю кусочек в рот и мычу от удовольствия. Оленька у меня настоящая мастерица.

— М-м-м… Давид, вот это — птичье молоко. Именно его я имел в виду, когда заключал с тобой пари и рассказывал о молоке. Именно его ты должен был найти и принести. А то, что стоит в этой банке — я даже не знаю, что это. Но точно не страусиное молоко.