Книга Во власти Скорпиона. Вернуть свое, страница 69 – Александр Майерс, Гриша Громм

Пересмешников медленно кладёт вилку. Берёт бокал, делает небольшой глоток вина. Холодное, сухое, с нотами цитруса — идеально дополняет послевкусие устрицы.

— Судя по всему? — переспрашивает он с недовольством.

— Точно это он! — поспешно поправляется Морозов. — Просто… он осторожничает. Втирается в доверие. Граф Скорпионов — человек непредсказуемый. Это разумная тактика.

Анатолий Гаврилович смотрит куда-то вдаль, на линию горизонта, где море сливается с небом. В его голове быстро выстраивается логическая цепочка. Молчание может быть как признаком осторожности, так и признаком провала. Но верить приходится в лучшее. Альтернатива — признать, что их последняя тонкая надежда лопнула, как мыльный пузырь.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда ждём удачного момента, чтобы нанести удар. Пусть закрепляется. Становится правой рукой этого выскочки. А вы, Георгий Аркадьевич, — он впервые обращается к Морозову напрямую, и врач вытягивается в струнку, — продолжайте мониторить ситуацию через свои «достоверные источники». Как только агент даст о себе знать доложить мне немедленно. Ясно?

— Совершенно ясно, Анатолий Гаврилович.

— Прекрасно. А теперь извините, — Пересмешников снова берёт вилку и обращает внимание на следующую устрицу. — Вы отвлекаете меня.

Морозов краснеет, бормочет что-то невнятное, слегка кланяясь. Быстро удаляется, снова оглядываясь по сторонам.

Пересмешников не смотрит ему вслед. Он полностью поглощён процессом. Но в глубине его холодных глаз мелькает искра нетерпения.

Ожидание того момента, когда можно будет, наконец, раздавить зарвавшегося графёныша, убивает.

Но пока агент втирается в доверие, он будет наслаждаться устрицами и строить планы. Ибо терпение — не просто добродетель. Это оружие. И он владеет им в совершенстве.

* * *

В кузнечной мастерской пахнет так, будто кто-то поджёг старую покрышку. Воздух густой, тяжёлый, пропитанный запахом раскалённого металла. Я стою перед грубым деревянным столом, а Игнат, чьи руки напоминают сплетение дубовых корней, обожжённых и покрытых синеватыми татуировками-ожогами, смотрит на меня с тихим удовлетворением.

— Всё, ваше сиятельство, — хрипит он, кивнув на стол. — Как просили. Не лопнул, не пошёл трещинами.

На столе, на куске грубой кожи, лежат слитки. Их шесть. Аккуратненькие, почти прямоугольные, с чуть скруглёнными краями.

У них матово-глубокий отсвет, будто внутри каждого тлеет крошечное, тёплое солнце. Если провести пальцем по поверхности — она идеально гладкая, чуть бархатистая и… да, ощутимо тёплая.

Красота, одним словом. Эстетическое удовольствие. Не то что я там изощрялся в прошлый раз. Но дальше встаёт практический вопрос: а что, собственно, с ними делать?

Выковать себе новое оружие? Я не кузнец — тонкостей не знаю. В прошлой жизни максимум — гвоздь забить. Заколдовать в артефакт? Я не маг-артефактор, мои познания в магии сводятся к «ударить жалом» и «не дать ядру лопнуть».

Нанять кого-то? Рискованно. Артефактор говорил: металл, обработанный волей, привязывается к мастеру. Чужому он бесполезен, а то и опасен.

Значит, нужно экспериментировать самому. А для экспериментов… нужен особый подход. И особый «лаборант».

— Алексей! — кричу я в сторону открытой двери, где в солнечном прямоугольнике маячит громадная тень.