Книга Во власти Скорпиона. Вернуть свое, страница 64 – Александр Майерс, Гриша Громм

А всё потому, что он проиграл товар в кости за два дня до рейса. В памяти остались две бутылки самогона и смутное обещание «вернуть всё через день».

Молот вздыхает, будто устав от разговора, и спокойно говорит:

— Ты знаешь правила, Антип. Никто не ворует у своих. А если ворует — платит втройне. Или… отрабатывает.

— Я отработаю, клянусь! — оживает тот и испуганно смотрит на Молота.

— Поедешь на север империи. Там сейчас лес валят.

— Н-но, — Антип аж заикается от неожиданности.

— На год, — продолжает Молот. — Зарплата будет идти в счёт твоего долга. Плюс проценты. Понял?

Лицо Антипа белеет. «На север» — это почти смертный приговор для такого городского крысёнка. Холод, тайга, бригадиры-звери.

— Я, я… у меня семья… ребёнок маленький…

— Надо было подумать о них, прежде чем брать то, что тебе не принадлежит, — Молот взмахивает рукой, заканчивая разговор. — Вали. Завтра в шесть утра тебя заберут. Попробуешь сбежать — найдём. И будет хуже.

Антип, путаясь в собственных ногах, пятится к выходу, спотыкается о порог и вываливается в коридор. Дверь захлопывается.

Молот сидит один в полумраке своего кабинета. Он чувствует знакомую, тягучую ярость где-то глубоко внутри. Не на Антипа — тот просто мусор. На всю эту хренову тучу проблем, которые сыплются как из ведра.

Стёпа-Финансист оставил после себя дыру в финансах, которую надо залатать, пока он снова раскрутится и начнёт приносить доход. Баронесса, эта стерва, тянет время.

Новый граф-псих, который вроде и нормальный, но явно больной. Руки так и чешутся избавиться от него поскорее. Но он граф, а значит, надо сделать всё тихо, не привлекая внимания. Особенно сейчас, когда к Крыму приковано внимание всей империи.

Эти чёртовы разломы мешают вести дела, открываясь то тут, то там. Хоть свой отряд создавай, чтобы защищали от монстров.

Он собирается заняться делами, как слышит стук в дверь. Тяжёлый, настойчивый. Не робкий стук Антипа, вернувшегося умолять.

Молот медленно поднимает голову. Ярость, сдерживаемая до этого, прорывается наружу короткой, хриплой вспышкой.

— Чего вернулся, говно⁈ — рявкает он в сторону двери. — Забыл, как ноги работают? Или решил, что я шучу⁈

Ответа нет. Только тишина за дверью. Потом всё происходит очень быстро.

Раздаётся глухой, сокрушительный удар. Тяжёлая, обитая жестью дверь выгибается внутрь прямо по центру. Дерево трещит, металл скрежещет.

Второй удар. И дверь, сорванная с петель, падает внутрь кабинета и с грохотом опускается на пол, поднимая облако пыли.

В проёме, затянутом пыльной завесой, вырисовывается огромная фигура. Не просто высокая — массивная, широкая, заполняющая собой весь проход.

И раздаётся голос. Низкий, басовитый, будто доносящийся из-под земли.

— Это ты кого говном назвал, коротышка?

Молот замирает. Его собственные славные сто сорок килограммов мускулов и костей — всё это вдруг кажется ему каким-то… мелким.

Он медленно встаёт из-за стола, и в голове проносится первая, чисто животная мысль: «Ни хрена себе… Рядом с ним я и правда коротышка».

Неизвестный входит, слегка пригибаясь. Ширина в плечах — будто два Молота, составленные вместе. Лицо грубое, скуластое, с глубокой складкой недовольства между бровей. Руки, свисающие по бокам, — каждый кулак размером с голову ребёнка.